ArticlePDF Available

Dendrochronologic reconstruction of gas-inflated mound formation at the Yamal crater location.

Authors:
  • Earth Cryosphere Institute Tyumen Scientific Centre SB RAS
  • Earth Cryosphere Institute TyumSC SB RAS

Abstract

Analyzed are tree-ring width chronologies out of shrubs from the area of the crater formed at the Central Yamal as a result of gas emission in October 2013. Crater formed in place of a mound, probably formed by gassing. We collected samples from willow shrubs on the ejected blocks of soil, mound slope in situ, and the background shrub tundra. Based on the location of the blocks and their vegetation cover, we reconstructed the original block position on the top and slope of the initial mound. Further analysis of tree-ring width chronologies of the willows has demonstrated that formation of the mound had lasted for at least 66 years (most likely from the end of the 1940s), during which the mound had increased in both diameter and height. We estimated the growth rate of the mound height in 1976-1985 at 8 cm per year. It has been for the fi rst time for the Tundra zone that in some loci the relationship has been observed between willow growth and air temperature of not only July, but also August. Thus, such relationship can be used as indication of similar mounds. Noted is a recurring inconsistency between tree-ring width of willows on the mound and on the background tundra. Such treering width dissonances have a 6-year periodicity, connected to the planetary tidal eff ect; identifi ed are Wolf cycles (10.8 years) and Hale cycles (20-22 years) as well. Gas emission fell into the year of dendrochronological dissonance at the peak of the solar cycle. Gas-emission crater, gas-infl ated mound, tundra shrubs, tree-ring width chronologies, natural cycles.
107
КРИОСФЕРА ЗЕМЛИ
НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ
Криосфера Земли, 2017, т. XXI, № 5, с. 107–119 http://www.izdatgeo.ru
МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ КРИОСФЕРЫ
УДК 551.345:630*424.1 DOI: 10.21782/KZ1560-7496-2017-5(107-119)
ДЕНДРОХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРОЦЕССА ФОРМИРОВАНИЯ
ГАЗОВОГО БУГРА НА МЕСТЕ ЯМАЛЬСКОЙ ВОРОНКИ
С.П. Арефьев1,2, А.В. Хомутов2,3, К.А. Ермохина3, М.О. Лейбман2,3
1 Институт проблем освоения Севера ТюмНЦ СО РАН, 625003, Тюмень, а/я 2774, Россия; sp_arefyev@mail.ru
2 Тюменский государственный университет, 625003, Тюмень, ул. Володарского, 6, Россия
3 Институт криосферы Земли СО РАН, 625000, Тюмень, а/я 1230, Россия
Проанализированы древесно-кольцевые хронологии кустарников из района воронки, образовавшейся
на Центральном Ямале в результате газового выброса в октябре 2013г. на месте бугра предположительно
газового происхождения. Образцы ивы отобраны на выброшенных блоках породы c бугра, с его склона
in situ и из фоновой тундры. По расположению блоков и описаниям растительности на них проведена
реконструкция исходного положения блоков на вершине и склоне бугра. Дальнейший анализ древесно-
кольцевых хронологий ивы показал, что процесс формирования бугра длился не менее 66лет (вероятнее
всего, с 1940-хгг.), в течение которых бугор увеличивался в высоту и по диаметру. Скорость роста высоты
бугра в 1976–1985гг. оценивается в 8см/год. В некоторых локусах бугра впервые для тундровой зоны
отмечена связь прироста ивы с температурой воздуха не только июля, но и августа, что может быть ис-
пользовано при индикации аналогичных бугров. Отмечена периодически возникающая несогласованность
древесно-кольцевых хронологий ивы с бугра, с одной стороны, и из фоновой тундры, с другой. Такие
дендрохронологические диссонансы имеют 6-летнюю цикличность, связанную с планетарными приливно-
отливными силами, выявлены также циклы Вольфа (10.8лет) и Хэйла (20–22года). Газовый выброс
произошел в год дендрохронологического диссонанса на пике цикла солнечной активности.
Воронка газового выброса, газовый бугор, тундровые кустарники, древесно-кольцевые хронологии,
природные циклы
DENDROCHRONOLOGIC RECONSTRUCTION OF GASINFLATED MOUND FORMATION
AT THE YAMAL CRATER LOCATION
S.P. Arefyev1,2, A.V. Khomutov2,3, K.A. Ermokhina3, M.O. Leibman2,3
1 Institute of Northern Development, Tyumem Scientifi c Centre SB RAS,
P/O box 2774, Tyumen, 625003, Russia; sp_arefyev@mail.ru
2 Tyumen State University, 6,Volodarskogo str., Tyumen, 625003, Russia
3 Earth Cryosphere Institute, SB RAS, P/O box 1230, Tyumen, 625000, Russia
Analyzed are tree-ring width chronologies out of shrubs from the area of the crater formed at the Central
Yamal as a result of gas emission in October 2013. Crater formed in place of a mound, probably formed by gas-
sing. We collected samples from willow shrubs on the ejected blocks of soil, mound slope in situ, and the back-
ground shrub tundra. Based on the location of the blocks and their vegetation cover, we reconstructed the
original block position on the top and slope of the initial mound. Further analysis of tree-ring width chronologies
of the willows has demonstrated that formation of the mound had lasted for at least 66 years (most likely from
the end of the 1940s), during which the mound had increased in both diameter and height. We estimated the
growth rate of the mound height in 1976–1985 at 8 cm per year. It has been for the fi rst time for the Tundra
zone that in some loci the relationship has been observed between willow growth and air temperature of not
only July, but also August. Thus, such relationship can be used as indication of similar mounds. Noted is a recur-
ring inconsistency between tree-ring width of willows on the mound and on the background tundra. Such tree-
ring width dissonances have a 6-year periodicity, connected to the planetary tidal e ect; identifi ed are Wolf
cycles (10.8 years) and Hale cycles (20–22 years) as well. Gas emission fell into the year of dendrochronological
dissonance at the peak of the solar cycle.
Gas-emission crater, gas-infl ated mound, tundra shrubs, tree-ring width chronologies, natural cycles
ВВЕДЕНИЕ
Воронка газового выброса в центральной час-
ти п-ова Ямал была обнаружена в 2014г. и сразу
стала предметом пристального внимания со сторо-
ны ученых, государственных структур и широких
слоев общества. В ходе проведенных исследова-
ний [Leibman et al., 2014] установлено, что выброс
© С.П. Арефьев, А.В. Хомутов, К.А. Ермохина, М.О. Лейбман, 2017
108
С.П. АРЕФЬЕВ И ДР.
произошел в период с 9октября по 1 ноября
2013г. на месте зафиксированного на космосним-
ках бугра, имевшего диаметр основания 45–58м и
высоту 5–6м. На начало 2014г. глубина воронки
составляла более 50м, диаметр ее цилиндриче-
ской части 15–16м, раструба – 25–29м, бруствера
из выброшенного материала – около 70м. Боль-
шей частью этого материала первоначально был
лед – 9260 из 11200м3 [Кизяков и др., 2015].
Как вокруг воронки, так и на блоках выбро-
шенного материала присутствуют кустарники, что
позволяет использовать их древесно-кольцевые
структуры для восстановления параметров данно-
го феномена с учетом имеющегося регионального
опыта [Арефьев, 1994, 1998, 2015], в частности по
датировке криогенных оползней [Лейбман и др.,
2000; Горланова, 2002; Николаев, Самсонова, 2012],
а также возрастающего интереса научного сообще-
ства к кустарниковым хронологиям при оценке
ландшафтно-климатической динамики Арктики
[Schweingruber, Poschlod, 2005; Schwe in gruber,
Rump, 2010; Myers-Smith et al., 2011; Alsos et al.,
2012; Buchwal et al., 2013; Buchwal, 2014]. Известен
опыт использования кольцевых структур деревьев
при изучении криогенных процессов на террито-
рии Якутии, в частности, при оценке динамики
лесов, наледей, реконструкции развития термо-
карстовых озер и термокарстовых депрессий [Ни-
колаев, Петров, 2009; Николаев, 2010, 2011; Нико-
лаев, Скачков, 2012].
Изучение объекта подобного рода дендрохро-
нологическим методом предпринято впервые.
Цель исследований – реконструкция геоморфоло-
гических процессов формирования газового бугра
с применением дендрохронологических индикато-
ров. Исходя из методологии дендроиндикации
[Горчаковский, Шиятов, 1985; Methods…, 1990],
авторы полагали, что процессы формирования
бугра, а также его разрушения нашли отражение в
параметрах годичных колец и могут быть датиро-
ваны при анализе древесно-кольцевых хроноло-
гий (ДКХ). Поскольку полевые работы проводи-
лись после газового выброса, для интерпретации
параметров ДКХ необходимо было реконструиро-
вать расположение исследуемых кустарников от-
носительно вершины и склонов бугра по материа-
лам космоснимков с применением геоморфологи-
ческих и геоботанических методов. В свою очередь
предполагалось, что анализ реакции ДКХ на изме-
нение положения кустарников в мезорельефе по-
может подтвердить или уточнить исходное место-
положение выброшенных блоков.
МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
Отбор образцов кустарников
и построение ДКХ
Образцы ивы для исследования собраны в ав-
густе 2015г. Возможности полевого опробования
были ограничены как по времени, так и в части со-
хранности кустов после выброса. Удалось ото-
брать пять стволиков ивы мохнатой (Salix lanata)
с существовавшего бугра, спилы сделаны ниже
узла кущения. Эти кустарники (образцы S1–S5)
произрастали в пяти различных локусах поверх-
ности бугра от его вершины и склонов до основа-
ния (рис.1). Образец S6, отобранный в 54м от
края воронки в фоновой тундре, рассматривается
в качестве контроля, не испытывавшего влияния
процесса формирования бугра. Локусы S5 и S4
представлены ивой, сохранившейся in situ соот-
ветственно на пологом склоне бугра и, вероятно,
внизу крутой его части (у края воронки по состоя-
нию на 2015г.) (см. рис.1). Еще три локуса пред-
ставлены ивой, сохранившейся на выброшенных
блоках породы с дерниной.
Для реконструкции положения этих блоков
на бугре принималось, что наиболее удаленные от
оси воронки фрагменты в исходном состоянии с
наибольшей вероятностью были ближе к его вер-
шине. В пользу этого свидетельствует изучение
расстояния разлета осколков породы при вулка-
нических извержениях, определяемого при про-
чих равных условиях расстоянием осколка от оси
эруптивной колонны [Carey, Sparks, 1986; Wohletz,
Heiken, 1992]. По дальности нахождения блока от
края воронки, а также по фитоиндикаторам его
растительного покрова [Природа…, 1995] авторы
предположили, что блок с ивой S3, наименее уда-
ленный от оси воронки, исходно принадлежал к
верхней части склона бугра, S2 – к вогнутой по-
верхности с толстой моховой подушкой уже в пре-
делах вершины бугра, а S1 – к дренированной по-
верхности вершины (см. рис.1).
Стволик кустарника с его регистрирующими
структурами (годичными кольцами) рассматри-
вался как вынесенный на поверхность датчик-са-
мописец состояния кровли бугра в локусе площа-
дью порядка 1–3м2, а информация с него считыва-
лась при измерении ширины колец и анализе
ДКХ. Для построения ДКХ использовали обще-
принятые методы с учетом особенностей прироста
стелящихся кустарников [Арефьев, 2015; Me-
thods…, 1990]. Поскольку кустарники на выбро-
шенных блоках были единичны, для каждого ло-
куса взято по одному стволику, но с измерением
ширины колец не менее чем на трех срезах, взятых
на разных участках стволика (в его основании,
обычно находящемся подо мхом, на 1/3 и 2/3 его
длины, включая развилки). Всю поверхность сре-
за зачищали лезвием, контрастировали меловой
пудрой. На каждом срезе измерения проводили
под микроскопом с точностью до 0.01мм по двум
перпендикулярным диаметрам, по возможности
по четырем радиусам. Всего на реконструирован-
ном профиле измерения проведены на 103радиу-
сах, от 10 до 31 для разных локусов.
109
ДЕНДРОХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРОЦЕССА ФОРМИРОВАНИЯ ГАЗОВОГО БУГРА
При перекрестной датировке полученных
кольцевых серий использовали известные ДКХ со
смежных территорий [Арефьев, 1998, 2015; Лейб-
ман и др., 2000; Николаев, Самсонова, 2012]. Дати-
ровка колец отдельных радиусов каждого среза
выполнялась с дополнительным отслеживанием
сомнительных и выпадающих колец по всей его
окружности под микроскопом, затем выполнялась
перекрестная датировка ДКХ с разных спилов и
разных образцов. Далее для каждого локуса рас-
считывали ряды средней ширины годичных колец
(абсолютные ДКХ), в которых информация о ло-
кальных факторах, определяющих рост кустарни-
ка, накладывается на единый для данной террито-
Рис.1.Местоположение точек отбора образцов кустарника (S1–S6) в районе Ямальской воронки (вид
с вертолета, фото А.В.Хомутова от 15.08.2015г.) и состояние местности на момент отбора (вкладки
S1–S6, фото А.В.Хомутова от 02.09.2015г.).
А – реконструированная линия поверхности бугра [Кизяков и др., 2015]; стрелками показано реконструированное пере-
мещение блоков породы с ивой при выбросе.
110
С.П. АРЕФЬЕВ И ДР.
рии макроклиматический фон. Кроме того, для
каждого радиуса рассчитывали стандартные ин-
дексы ширины колец с дальнейшим построением
рядов средних индексов. Такая процедура позво-
ляет исключить влияние локальных факторов и
максимально приблизить индивидуальные ДКХ к
общему виду. Стандартизацию ДКХ проводили
методом тройного экспоненциального скользяще-
го среднего (TMA) с равными весами [Грешилов и
др., 1997]:
EMA1 = (p1 + EMA0)/2, …, EMAt =
=(pt + EMAt–1)/2, EMA0 = p1; It = pt/TMAt,
где p – абсолютная ширина кольца; t – позиция
временного ряда; EMA – скользящее среднее перво-
го порядка; TMA – скользящее среднее третьего
порядка; I – индекс ширины кольца.
Этот метод не позволяет выявлять вековые
климатические тренды, поэтому редко применяет-
ся в дендрохронологии [Methods…, 1990]. Однако
использование сплайна с предельно малым окном
целесообразно в силу особенностей рассматривае-
мых кустарниковых кольцевых рядов – их малой
длины, высокой частоты аномальных значений,
нарушения стационарности на фоне активных гео-
морфологических процессов. Такая стандартиза-
ция ДКХ кустарников дает более высокий и до-
стоверный отклик на климатические параметры
по сравнению с широко применяемым методом
негативного экспоненциального сглаживания, ис-
пользованным авторами ранее [Арефьев, 2015].
Параметры множественной регрессии стан-
дартизованных ДКХ по климатическим рядам
определяли в программе STATISTICA (v.10). Для
оценки отклика ДКХ на климатические факторы
использовали параметр β – нормированный коэф-
фициент регрессии, изменяющийся в пределах от
–1 до +1. В той же программе проводили кластер-
ный анализ ДКХ, при этом наиболее показатель-
ные результаты дал метод простого евклидова рас-
стояния.
Для характеристики локальных условий про-
израстания кустарников в период 1977–2013гг. по
абсолютным измерениям рассчитывали: 1)сред-
нюю ширину кольца – показатель бонитета по-
чвенно-климатических условий (т.е. потенциаль-
ной высоты, которой может достичь кустарник в
данных условиях); 2)коэффициент вариации ши-
рины кольца – показатель стабильности этих ус-
ловий; 3)коэффициент чувствительности ДКХ
[Douglass, 1936] – показатель лимитирующего воз-
действия внешних факторов, пропорциональный
уровню физиологического стресса кустарника
[Арефьев, 1998]; 4)автокорреляцию ДКХ первого
порядка – показатель связи прироста текущего и
предыдущего годов, в биологическом смысле ха-
рактеризующий гомеостатическую способность
кустарника сохранять относительное постоянство
внутренней среды в условиях непостоянства
внешних условий произрастания (табл.1).
Дендрохронологическая индикация высоты
снежного покрова
В условиях тундры абсолютный прирост кус-
тарников определяется как едиными для данной
территории климатическими факторами, в пер-
вую очередь летней температурой воздуха [Арефь-
ев, 2015], так и локальными факторами, прежде
всего глубиной сезонноталого слоя, ветровым ре-
жимом, высотой снежного покрова, предохраняю-
щего побеги от вымерзания и повреждения позем-
кой [Горчаковский, Шиятов, 1985; Природа…,
1995]. В подзоне типичных тундр Ямала побеги
ивы выживают только под прикрытием снега, а
высота и абсолютный прирост ивы обычно про-
порциональны глубине снежного покрова. Макси-
мальный прирост кустарников отмечается в доли-
нах рек и ручьев, где высота снежного покрова и
глубина сезонноталого слоя достигают наиболь-
ших значений. Возрастная кривая в хронологиях
радиального прироста кустарниковых ив в ти-
пичных тундрах практически не прослеживается
[Арефьев, 1998, 2015]. Это позволяет использовать
ряды абсолютного прироста ивы для индикации
условий внешней среды и без дополнительных
преобразований, исключающих возрастные осо-
бенности роста.
Положительная связь радиального прироста с
высотой снежного покрова установлена и для де-
ревьев северной криолитозоны [Николаев, Скач-
ков, 2011, 2012], где высота снежного по крова
определяет температурный режим почвогрунтов
[Некрасов, 1981]. При малой его высоте происхо-
дит сильное промерзание корнеобитаемого слоя в
зимний период, что отрицательно сказывается на
радиальном приросте деревьев в последующий
год. В этом плане важны также сроки установле-
ния и схода устойчивого снежного покрова, его
максимальная высота [Поздняков, 1986; Николаев,
Скачков, 2012].
Индикация кустарниками высоты снежного
покрова имеет принципиальное значение при ре-
конструкции роста бугра, поскольку по мере роста
зона его влияния на высоту снежного покрова уве-
личивается, а кустарники, растущие на бугре, со
временем могут подниматься из зоны с высоким
снежным покровом у основания бугра в зону, где
снег с бугра сдувается ветром.
Расчет дендрохронологических диссонансов
Стандартизованные ДКХ тундровых кустар-
ников Ямала, отражающие в основном фоновый
макроклиматический сигнал, обычно характери-
зуются высокой синхронностью и корреляцией
[Николаев, Самсонова, 2012; Арефьев, 2015]. На не-
которых участках ДКХ такая согласованность мо-
жет отсутствовать из-за воздействия нарушающих
факторов [Арефьев, 2003]. Как показали исследо-
111
ДЕНДРОХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРОЦЕССА ФОРМИРОВАНИЯ ГАЗОВОГО БУГРА
Таблица 1. Характеристика древесно-кольцевых хронологий (ДКХ) ивы на месте воронки
ДКХ Происхождение Состояние
кустарника Растительный покров Проективное
покрытие по
ярусам, % Годы роста Возраст (на
2013г.), лет Число
радиусов
Прирост за 1977–2013 гг.
Средний,
мм Вариа-
ция, % Чувстви-
тельность Автокор-
реляция
S1 Выброшенный на
11.5м от края во-
ронки блок с вер-
шины бугра
Моховая дернина
толщиной 4–6(8)см;
ива погибшая,
сломлена
Salix lanata <10 1951–2014 63 10 0.20 88.2 0.34 0.56
Carex sp. 60
Rubus arcticus <5
Polemonium sp. <5
Petasites frigidus 1
Poa sp. 1
Hylocomium splendens+
Pleurozium schreberi 20
S2 Выброшенный на
6м блок с вершин-
ной части бугра
Моховая дернина;
ива погибшая дли-
ной 0.8–1.0м
Salix lanata 50 1948–2013 66 12 0.16 55.2 0.36 0.29
Carex sp. 20
Rubus arcticus 15
Petasites frigidus 1
Pleurozium schreberi 70
Polytrichum sp. 5
S3 Выброшенный
блок на бруствере
у края воронки,
с крутого склона
бугра
Моховая дернина;
ива живая длиной
0.7–0.8м
Salix sp. 15 1976–2015 38 12 0.21 51.2 0.27 0.49
Carex sp. 25
Rubus arcticus 25
Ranunculus borealis <5
Polemonium sp. 1
Pleurozium schreberi 30
S4 Склон бугра у края
воронки, частично
погребенный мате-
риалом бруствера
Ива погибшая, слом-
лена Salix sp. 10 1965–2014 49 15 0.30 47.5 0.26 0.61
Carex sp. 30
Rubus arcticus 5
Polemonium sp. <5
Salix nummularia 1
Petasites frigidus 1
S5 Пологий склонбуг-
ра в 6м от края
воронки
Ива живая высотой
0.6м над поверхно-
стью, с развилкой
ствола
Salix lanata 70 1924–2015 90 31 0.28 49.8 0.29 0.41
Carex sp. 40
Rubus arcticus 5
Petasites frigidus 1
Pleurozium schreberi 80
S6 Фоновый слабо-
дренированный
участок в 54м от
края воронки
Ива живая высотой
0.8м над поверхно-
стью, с развилкой
Salix lanata 70 1935–2015 79 23 0.33 41.2 0.25 0.49
Carex sp. 60
Polemonium sp. <5
Pleurozium schreberi 70
112
С.П. АРЕФЬЕВ И ДР.
вания А.Н.Николаева и В.В.Самсоновой на тер-
ритории Бованенковского газоконденсатного ме-
сторождения (ГКМ), нарушение согласованности
ДКХ кустарниковых ив наблюдается в криоген-
ных оползнях [Николаев, Самсонова, 2012]. Вна-
шем случае несогласованность участков ДКХ ивы
с бугра, с одной стороны, и ДКХ ивы с конт роля, с
другой, может рассматриваться как свидетельство
локальных напряжений при формировании бугра.
Такую несогласованность ДКХ мы обозначаем как
ДКХ-диссонанс.
Для выявления ДКХ-диссонансов использо-
ван скользящий коэффициент корреляции Пирсо-
на rt с предельно малым окном, относимый к ко-
нечной дате окна t [Арефьев, 2003], давший луч-
шие результаты по сравнению с более грубыми
непараметрическими ранговыми коэффициента-
ми; расчет вели на стандартизованных рядах.
Использованы данные по метеостанции Мар-
ре-Сале [http://Aisori.meteo.ru/ClimateR], нахо-
дящейся в 50км на юго-запад от бугра.
РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ
Характеристики древесно-кольцевых хронологий
Самая продолжительная хронология ивы по-
лучена с пологого склона бугра (S5), она начина-
ется с 1924г., возраст ивы на момент выброса со-
ставил 90лет, что близко к ее предельному возрас-
ту. На реконструированном профиле от фоновой
тундры до вершины бугра прослеживается нели-
нейное, но упорядоченное изменение возраста
ивы: в фоновой тундре и на примыкающем к ней
пологом склоне бугра (S6 и S5) он наибольший
(79–90лет), далее на крутом склоне (S4 и S3) он
наименьший (49лет в нижней его части и 38лет в
верхней), наконец, на вершине бугра (S1 и S2)
возраст кустарника составил 63–66 лет (см. рис.1,
табл.1).
Упорядоченность прослеживается и в измене-
нии других параметров ДКХ ивы на профиле. По
направлению от фоновой тундры к вершине бугра
средняя ширина годичных колец последовательно
уменьшается от 0.33 до 0.16–0.20мм, а ее вариа-
ция, наоборот, увеличивается от 41.2 до 88.2%,
причем в дренированном локусе вершины S1 она
наибольшая. Чувствительность ДКХ также после-
довательно увеличивается от 0.25 в фоновой тунд-
ре до 0.34–0.36 на вершине. Наибольшая автокор-
реляция ДКХ отмечается в локусах крутого скло-
на бугра S3 и S4 (0.46 и 0.61), несколько меньше ее
уровень в низких локусах S5 и S6 (0.41 и 0.49). На
вершине бугра автокорреляция колеблется от са-
мого низкого значения на моховой подушке S2
(0.29) до сравнительно высокого в дренированном
локусе S1 (0.56).
Доля выпадающих колец в среднем составила
5.5% (S1 – 6.0%; S2 – 9.9; S3 – 5.2; S4 – 8.3; S5 –
3.7; S6 – 6.2%).
Отмеченные закономерности свидетельству-
ют в пользу правильности реконструкции профи-
ля. Судя по приведенным выше параметрам ДКХ,
в фоновой тундре и на пологом склоне бугра, где
взяты наиболее продолжительные ДКХ, условия
для роста ивы были в целом наиболее стабильны и
благоприятны. В локусах, относимых к вершине
бугра, условия для роста ивы сформировались
(или восстановились) позже, к концу депрессив-
ных для кустарников 1940-хгг. с холодными лет-
ними сезонами (рис.2, 3). Условия для ивы в ло-
Рис.2.Абсолютные хронологии (линии1) шири-
ны колец кустарников (мм) в зоне выброса.
Линии2 – полиномиальные 2-й степени тренды хронологий
за период 1969–1996гг.; квадратиком выделено окно для
оценки согласованности хронологий на 2008г.
Рис.3.Многолетний ход средней годовой (1),
летней (2) и июльской (3) температуры воздуха t
по данным метеостанции Марре-Сале.
113
ДЕНДРОХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРОЦЕССА ФОРМИРОВАНИЯ ГАЗОВОГО БУГРА
кусах вершины бугра были наименее благоприят-
ными с самого начала ее роста там, из чего можно
заключить, что к концу 1940-хгг. бугор уже возвы-
шался над поверхностью, при этом сдувание снега
с его вершины было причиной угнетенного состо-
яния кустарника.
Позднее всего (1965–1976гг.) условия для
роста ивы появились в локусах, находившихся к
моменту выброса на крутом склоне бугра (S3 и
S4). Сравнительно низкая чувствительность и вы-
сокая автокорреляция ДКХ ивы со склона ука-
зывают на воздействие факторов, определявших
особый почвенно-климатический режим в этих
локусах.
Анализ пространственно-временных изменений
ДКХ
Сравнительный анализ абсолютных ДКХ,
фиксирующих все фоновые и локальные факторы,
влияющие на рост кустарников, показывает как
сходство, так и различия хода роста ивы в разных
локусах бугра (см. рис.2). В большинстве ДКХ от-
мечаются годовые отрицательные аномалии при-
роста, судя по рис.2 и 3, приходящиеся на годы с
неблагоприятными условиями сезона вегетации
(холодное короткое лето): 1941, 1946, 1949, 1968
(по S4, S5), 1980, 1985, 1992, 1997, 2010, 2014гг.
(см. рис.2, 3). Положительные годовые аномалии
прироста ивы, обычно синхронные теплым про-
должительным сезонам вегетации, приходятся на
1938, 1953, 1956, 1965, 1974, 1982, 1989, 1993, 1998,
2007, 2012гг. (см. рис.2, 3). Даты и климатические
причины этих аномалий согласуются с результа-
тами изучения ДКХ ивы как на территории Бова-
ненковского ГКМ в 50км севернее [Арефьев, 1998,
2015; Николаев, Самсонова, 2012], так и на геокрио-
логическом полигоне “Васькины Дачи” в 40км к
востоку от воронки [Лейбман и др., 2000].
Многолетний период уменьшения прироста
ивы, связанный с холодными вегетационными се-
зонами 1940-хгг., прослеживается в ДКХ фоновой
тундры (S6). Но особенно глубокой и продолжи-
тельной депрессия была в самом нижнем локусе
склона бугра (S5), где у кустарника в период с
1939 по 1952г. отмечалось выпадение колец, а их
средняя ширина была близка к нулю (см. рис.2).
Начало роста ивы в более высоких локусах бугра
зафиксировано не раньше, чем с конца этого пе-
риода. При этом в локусе вершины бугра S2, где
оно датируется 1948г., в этот период депрессия
прироста ивы не отмечается. Напротив, в 1948г.
ширина годичного кольца была наибольшей за
весь период жизни стволика (0.36мм), а в следую-
щем 1949году аномального падения прироста, как
в S5 и S6, не было. Можно предположить, что ло-
кус S2, находившийся в 2013г. на вершине бугра,
в 1948–1949гг. был еще в зоне невысоких снеж-
ных заносов на небольшой высоте вблизи тогдаш-
ней вершины бугра или у его подножия, но вскоре
был поднят растущим бугром на обдуваемую от
снега высоту. В локусе вершины S1, где начало
рос та ивы датируется 1951г., такой картины не
прослеживается: первые кольца были узкими
(0.19–0.18мм), уменьшение прироста в конце
1960-хгг. (до уровня примерно 0.1мм) связано с
аномально холодным летним сезоном, что отмеча-
ется и в других локусах.
Не вполне ясна причина интенсивного роста
ивы в S5 (до 0.74мм) по сравнению контролем S6
(не более 0.50мм) в 1960-хгг. Следует иметь в
виду, что на 1957г. приходится рубеж эпох атмо-
сферной циркуляции [Кононова, 2015], опреде-
ляющих помимо прочего основные румбы и ско-
рость ветров, а значит, и положение снежных за-
носов относительно бугра, что отражается на росте
кустарников. С 1998г. отмечаются признаки пере-
хода к северной меридиональной циркуляции с
наибольшим разнообразием и наименьшей устой-
чивостью циркуляционных режимов [Кононова,
2015]. Таким образом, очертания метеорологиче-
ской зоны влияния бугра на прирост кустарников
могли изменяться в зависимости от типа атмос-
ферной циркуляции, но на протяжении циркуля-
ционных эпох и периодов ориентация этой зоны
относительно бугра определялась преобладающим
румбом ветров прежде всего снежного периода.
Прирост ивы на вершине бугра (S1, S2) в
меньшей степени зависит от направления ветров,
поскольку при любом из них снег с вершины сду-
вается, и прирост кустарника постоянно лимити-
рован малой высотой снежного покрова и ниваци-
ей. В результате ива на вершине образует низкие
распластанные формы и характеризуется в целом
малой (менее 0.2мм) хронически депрессивной
шириной годичных колец. В локусе S1 ширина ко-
лец ивы до 1995г. была наименьшей (в среднем
около 0.1мм), однако позднее она резко увеличи-
лась (до 0.80мм в 1998г.), что показывает влияние
дополнительного локального фактора, которым,
судя по всему, было образование трещины в кров-
ле бугра.
По склону бугра с уменьшением высоты на-
блюдается пространственно-временное смещение
фаз депрессии и подъема прироста ивы (см.
рис.2). В верхней части склона S3 прирост ивы
перешел в депрессивную фазу (0.1–0.2мм) в
1985–2002гг. Ниже по склону бугра и на контроле
(S4–S6) глубокая депрессия отмечается позднее, в
1997–2002гг. Ее инициировали крайне неблаго-
приятные климатические условия лета 1997г.,
приведшие не только к почти тотальному выпаде-
нию кольца этого года, но и к усыханию части вет-
вей ивы и длительному ухудшению ее жизненного
состояния в целом. Депрессию усугубили неблаго-
приятные условия 1999г. Восстановления прирос-
та ивы до прежнего уровня в этих локусах (и в S2
114
С.П. АРЕФЬЕВ И ДР.
на вершине) не произошло вплоть до 2013г. Толь-
ко в двух верхних локусах бугра (S1 и в меньшей
степени в S3) ширина колец превзошла уровень,
существовавший до 1997г.
Учитывая пролонгированное негативное вли-
яние аномально холодных летних сезонов на при-
рост ивы, многолетние закономерности ее роста
лучше всего рассмотреть на промежутке между
двумя наиболее глубокими отрицательными ано-
малиями 1968 и 1997гг. Заметим, что он совпадает
с наиболее устойчивым периодом эпохи южной
атмосферной циркуляции [Кононова, 2015]. Ап-
проксимация ДКХ на этом временном промежут-
ке полиномом 2-й степени показывает закономер-
ную картину изменения тренда прироста ивы в
зависимости от ее положения на бугре (см. рис.2).
В фоновой тундре (S6) после неблагоприятного
1968 года наблюдается постепенное восстановле-
ние прироста с 0.25мм до высокого уровня (около
0.5мм) в первой половине 1980-хгг., а затем не-
которое его уменьшение.
На пологом склоне бугра (S5) восстановление
уровня прироста сначала происходило аналогич-
но, но затем отмечалось некоторое увеличение
при роста до конца рассматриваемого периода, что
может свидетельствовать об увеличении высоты
снежного покрова в ветровой тени растущего буг-
ра, благоприятном для роста ивы. Заметим, что
толь ко для этого локуса зафиксирована достовер-
ная множественная регрессия абсолютного при-
рос та ивы с количеством осадков в предшество-
вавший образованию кольца зимний период
(R=0.58, уровень значимости р=0.02), при этом
значимыми факторами регрессии являются сум-
мы осадков ноября (β=0.45) и января (β=0.36).
Это говорит о том, что уровень снежного покрова
в локусе определялся в значительной степени фо-
новыми факторами, а влияние на него локальных
факторов было наименьшим по сравнению с дру-
гими локусами.
В нижней части крутого склона (S4) восста-
новление прироста до высокого уровня 0.48мм
произошло уже в 1969г., что указывает на боль-
шую высоту снежного покрова в локусе в эти годы;
затем на протяжении рассматриваемого периода
прирост ивы остается на почти постоянном уровне
со слабой тенденцией к уменьшению.
Наконец, в верхней части склона ива стала
рас ти только с 1976г., образуя сначала очень ши-
рокие кольца (до 0.72мм), характерные для потен-
циально наиболее высоких стволиков и соответ-
ствующие высокому уровню снега. При этом в
данном локусе сразу проявляется тренд к умень-
шению прироста: уже к 1985г. он падает до 0.1мм
(0.2мм на аппроксимирующей кривой), что соот-
ветствует приросту распластанных кустов ивы на
вершине бугра, где снег сдувается ветром. Это мо-
жет свидетельствовать о том, что в течение 10лет
по мере роста бугра произошел выход локуса S3 из
зоны высоких снежных заносов и перемещение
его вверх по склону в обдуваемую зону с увеличе-
нием высоты на величину порядка 0.8м (высота
ивы в зоне больших снежных заносов, см. табл.1).
Таким образом, скорость роста высоты бугра по
грубой оценке могла составить около 8см в год, а
своей финальной высоты 5–6м бугор мог достиг-
нуть за 62–75лет.
Заметим, что в самой длинной хронологии S5
наиболее четко выделяются депрессии 1939–1949
и 1997–2010гг., временной интервал между ко-
торыми составляет около 60лет. Это близко к
61–65-летнему циклу, характерному для ДКХ По-
лярного Урала [Шиятов, 1986], а также к циклу
системы “атмосфера–арктические льды–океан”
[Семенов, 2015]. По продолжительности такой
цикл близок к периоду от начала роста ивы на вер-
шине бугра до его разрушения (63–66лет).
Обобщенную картину отмеченных изменений
ДКХ профиля дает кластерный анализ, проведен-
ный на временных отрезках 1978–1996 и 1997–
2013гг., разделенных 1997г. с почти нулевым при-
ростом ивы (на этих отрезках представлены все
шесть рассматриваемых локусов).
Кластеризация хронологий абсолютного при-
роста учитывает все внешние факторы, влияющие
на ширину годичного кольца, как фоновые, так и
локальные. По ее результатам на отрезке до 1997г.
выделяется два кластера: фоновый, включающий
контроль S6 и нижние локусы S4, S5, и находя-
щийся под влиянием процессов формирования
бугра, включающий верхние локусы S1, S2, S3
(рис.4,а). После 1997г. образуется три кластера:
дренированный локус вершины бугра S1; осталь-
ные локусы бугра; контроль S6 (см. рис.4,б).
Кластеризация стандартизованных ДКХ рас-
пределяет их по особенностям влияния фоновых
макроклиматических факторов на прирост ивы в
разных локусах (например, как один и тот же кли-
матический фон по-разному влияет на прирост
деревьев в сухом и заболоченном лесах). На отрез-
ке до 1997г. наблюдается постепенное нарастание
различий стандартизованных ДКХ от контроля
(S6) к вершине бугра (S1), что обусловлено усиле-
нием преобразования фонового макроклиматиче-
ского сигнала в приросте ивы локальными услови-
ями бугра по мере приближения к его вершине
(см. рис.4,в,г). После 1997г. образуется три клас-
тера ДКХ: S4 из нижней части крутого склона буг-
ра, наиболее обособленный от прочих; дрениро-
ванные локусы S3, S1; слабодренированные мшис-
тые локусы S6, S5, S2.
Описанные закономерности кластеризации
ДКХ подтверждают изложенные при анализе кри-
вых абсолютного прироста выводы об увеличении
размеров бугра, а также о нарастании деформаци-
онно-разрушительных процессов в его куполе. Су-
115
ДЕНДРОХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРОЦЕССА ФОРМИРОВАНИЯ ГАЗОВОГО БУГРА
дя по ним, до 1997г. нижний локус S5 еще не вхо-
дил в зону влияния бугра, а локус S4, хотя и испы-
тывал его воздействие, оно не влекло многолетних
изменений прироста ивы, значительно отличаю-
щихся от контроля. После 1997г. локусы S5 и S4
во шли в зону влияния формирующегося буг ра,
при чем S4 стал испытывать наибольшее влияние.
В это же время на вершине бугра происходила диф-
ференциация состояния отдельных локусов, что
свидетельствует о локальных нарушениях поверх-
ности, например, об образовании трещин. На таком
нарушенном участке вершины (S1) прирост ивы
резко увеличивался в результате дренажа, повыше-
ния температуры СТС, а также защищенности от
нивации простирающегося в трещине стволика.
Особенности влияния фоновых климатических
факторов на прирост ивы с бугра
Для поиска индикаторов бугров-предшествен-
ников воронок определены параметры множе-
ственной регрессии стандартизованного прироста
ивы из фоновой тундры (S6) и с бугра (совокупная
ДКХ S1–S5) со среднемесячными температурами
воздуха за временной промежуток с весны года
t–1, предшествовавшего году образования коль-
ца, по август года t образования кольца. Един-
ственным значимым компонентом регрессии в
обоих случаях является температура воздуха в
июле, ее отклик β составляет 0.6–0.7. При этом от-
клик ДКХ с бугра в летний период запаздывает по
сравнению с контролем: на июньскую температу-
ру воздуха он ниже, чем на контроле, а на авгус-
товскую – выше (рис.5). Аналогичное запаздыва-
Рис.4.Изменение кластерного положения ДКХ ивы в процессе роста бугра.
Абсолютная ширина колец: а – 1978–1996гг., б – 1997–2013гг.; стандартизованная ширина колец: в – 1978–1996гг., г
1997–2013гг.
Рис.5.Отклик β стандартизованного прироста
ивы с бугра S1–S5 (линия1) и из фоновой тундры
S6 (линия2) в год t на среднемесячные темпе-
ратуры воздуха в год t–1 (в скобках) и в год t в
период 1977–2013гг.
116
С.П. АРЕФЬЕВ И ДР.
ние было отмечено у ДКХ ивы, отобранной на се-
вере Гыданского полуострова, по сравнению с
ДКХ ивы с севера п-оваЯмал [Арефьев, 2015].
Детальнее это запаздывание рассмотрено на
регрессионных моделях, дающих достоверную
множественную корреляцию R стандартизован-
ной ширины колец ивы с климатическими факто-
рами, составляющую от 0.61 до 0.74 для разных
локусов (табл.2). В четырех из шести локусов,
включая контроль, единственным значимым ком-
понентом регрессии является июльская темпе-
ратура воздуха. Но в дренированном локусе вер-
шины бугра S1 и особенно в локусе основания
крутого склона бугра S4 значимым компонентом
становится температура воздуха в августе. Более
того, в S4 она чаще всего является единственным
значимым компонентом. Именно эти два локуса
при кластеризации по евклидову расстоянию
были наиболее обособлены от прочих в период
после 1997г. (см. рис.4). Очевидно, отклик ДКХ
ивы на фоновый климатический режим в этих ло-
кусах в наибольшей степени изменен процессом
формирования бугра. Существенный отклик ДКХ
на августовскую температуру воздуха в Субаркти-
ке был отмечен только для лиственницы с крайне-
го северо-востока Якутии [Ваганов и др., 1996].
Закономерности проявления ДКХ-диссонансов
на бугре
Анализ согласованности стандартизованных
ДКХ ивы бугра с ДКХ контрольной ивы позволил
выявить ряд ДКХ-диссонансов (рис.6), которые,
как сказано выше, рассматриваются в качестве ин-
дикатора напряжений, возникающих в породах
бугра в процессе его роста. Для наглядного при-
мера окно расчета ДКХ-диссонанса 2008г. выде-
Таблица 2. Параметры регрессии ДКХ бугра по среднемесячным температурам воздуха t
и месячным суммам осадков h предыдущего (в скобках) и текущего годов для разных месячных комбинаций
ДКХ Параметр
tt, [h]
VI–VIII V–VIII III–VIII (VI–VIII),
VI–VIII (V–VIII),
V–VIII VI–VIII V–VIII
S6 MVII VII VII VII VII VII, [h: VII] VII
p0.001 0.001 0.0009 0.005 0.009 0.002 0.005
S5 MVII VII VII VII VII VII VII
p0.0001 0.0002 0.0003 0.0009 0.0003 0.0003 0.002
S4 MVII, VIII VII, VIII VII, VIII VIII VIII VIII VIII
p0.001 0.003 0.02 0.01 0.04 0.01 0.04
S3 MVII VII VII VII VII VII
p0.001 0.003 0.01 0.01 0.03 0.01 0.02
S2 MVII VII VII VII VII VII VII
p0.001 0.001 0.003 0.009 0.008 0.004 0.01
S1 MVII, VIII VII, VIII VII, VIII VII VII VII, VIII VIII
p0.0002 0.0002 0.001 0.0005 0.001 0.0009 0.0004
Примечание. M – значимые компоненты (месяц); p – уровень достоверности модели регрессии.
Рис.6.Изменение согласованности rt между ДКХ
бугра S1–S5 и ДКХ фоновой тундры S6 (линии2)
и в рамках 6-летнего цикла (линии1).
117
ДЕНДРОХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРОЦЕССА ФОРМИРОВАНИЯ ГАЗОВОГО БУГРА
лено квадратиком на рис.2. При отдельном рас-
смотрении ДКХ-диссонансов по каждому локусу
(S6:S5 и др.) их проявление выглядит спонтан-
ным. Однако хронология минимальных значений
согласованности rt в год t по всем пяти локусам
бугра min[rt(S6:S1), ..., rt(S6:S5)] показывает син-
хронность и циклическую упорядоченность ДКХ-
диссонансов бугра (см. рис.6, табл.3). Примеча-
тельно, что последний диссонанс пришелся имен-
но на год разрушения бугра при газовом выбросе
(2013-й).
ДКХ-диссонансы соответствуют году со срав-
нительно холодным летом и низким приростом
ивы, который непосредственно следует за годом со
сравнительно теплым летом или несколькими та-
кими годами с высоким приростом кустарников
(рис.7).
Отчетливая 6-летняя цикличность ДКХ-
диссонансов на бугре прослеживается на рис. 6.
Изтабл.3 видно, что регулярность проявления
этого цикла в разных локусах неодинаковая, наи-
более регулярное проявление ДКХ-диссонансов
наблюдается с периодом в 24 года (в 1989 и
2013гг.). Аналогичную картину дает и метод авто-
корреляции.
Метод спектрального анализа Фурье также
показывает наличие цикла ДКХ-диссонансов с пе-
риодом 5.4–6.0лет, достоверно выявляются также
12- и 18-летний циклы (вероятно, кратные 6-лет-
нему), циклы Вольфа с периодом 10.6–10.8 лет и
Хэйла с периодом 20–21год (рис.8). При этом
5.4–6.0-летний и хэйловский циклы характерны
для ДКХ Полярного Урала [Шиятов, 1986]. В ка-
честве причин их возникновения указываются
приливно-отливные силы Луны и Солнца [Явор-
ский, 1975; Яворский и др., 1979], которые, очевид-
но, могут периодически дестабилизировать состо-
яние бугра. Заметим также, что газовый выброс
пришелся на пик солнечной активности Вольфа,
зарегистрированный в 2011–2013гг. [Обзор…,
2014]. Аналогичные ДКХ-диссонансы в локусах
бугра соответствуют высоким пикам солнечной
активности 1989 и 2000–2001гг. Наоборот, ДКХ-
диссонансы 1984, 2001, 2008гг. были синхронны
минимумам солнечной активности.
Таблица 3. Датировка и проявленность
ДКХ-диссонансов на бугре
Локус
бугра
Год диссонанса
1977 1984 1989 1995 2001 2008 2013
S5 + + +
S4 ++ ++
S3 + + +
S2 ++ ++
S1 +++ +++
Число локусов
с диссонансом 2341154
Рис.8.Хронология согласованности прироста
ивы с вершины бугра rt (S1:S6) (линия1) и ее
аппроксимация гармоникой Фурье (линия2),
периоды 6 и 20лет, r=0.61.
Рис.7.Стандартизованная ДКХ фоновой тундры
S6 (линия1) и ее согласованность min[rt(S6:S1…
S5)] с ДКХ бугра (линия2).
ВЫВОДЫ
Анализ древесно-кольцевых хронологий кус-
тарников из района воронки, образовавшейся на
Центральном Ямале в результате газового выбро-
са, позволил установить следующее.
Находившийся на месте воронки газового вы-
броса бугор, вероятно, начал формироваться в
1940-хгг. Об этом свидетельствует стабильно низ-
кий уровень прироста ивы в локусе вершины буг-
ра, характерный для обдуваемых ветром возвы-
шенных участков, последовавший после повы-
шенного его уровня в первые два года роста ивы
(1948–1949гг.). Аналогичная датировка начала
роста бугра получена при расчете через ориенти-
ровочную скорость его роста, оцененную по ДКХ
ивы со склона бугра.
В период с 1976 по 1985г. высота бугра увели-
чилась приблизительно на 0.8м. Об этом свиде-
тельствует уменьшение уровня прироста ивы из
верхнего локуса склона бугра, связанного, вероят-
но, с изменением положения ивы на бугре в про-
цессе его формирования. Первоначально высокий
прирост ивы соответствовал потенциальной высо-
те кустарника до 0.8м и его нахождению в зоне
снежных заносов внизу склона бугра. К концу это-
го периода, судя по низкой величине прироста,
характерной для распластанных кустов, ива оказа-
лась в обдуваемой ветром более высокой зоне
склона. Это позволяет оценить вертикальную ско-
рость роста бугра примерно в 8см/год, а ориенти-
118
С.П. АРЕФЬЕВ И ДР.
ровочное время роста бугра до финальной высо-
ты– в 62–75лет.
Рост бугра в высоту и по диаметру продол-
жался в период 1997–2013гг. вплоть до его раз-
рушения при газовом выбросе. Об этом свидетель-
ствует увеличение зоны влияния бугра на прирост
ивы перед выбросом по сравнению с предыдущим
периодом по результатам кластерного анализа
ДКХ ивы из разных локусов профиля от фоновой
тундры до вершины бугра.
Резкое увеличение прироста ивы в локусе
вершины бугра в 1995–1998гг., по-видимому, свя-
зано с возникновением трещин в кровле бугра и
соответствующим увеличением дренированности
и глубины сезонного протаивания вокруг трещин,
а также с защитой растущего в трещине кустарни-
ка от нивации.
Диссонансы между ДКХ ив, растущих на бу-
гре и в фоновой тундре, обусловлены локальными
факторами формирования бугра и проявляются
циклически с периодом в 6лет. Цикл такой про-
должительности связывается с действием прилив-
но-отливных сил, возможно, влиявших на процесс
развития бугра. В проявлении ДКХ-диссонансов
выявлены также природные циклы Вольфа (10.6–
10.8лет) и Хэйла (20–22года). Выброс 2013 г.
пришелся на год ДКХ-диссонанса и пика цикла
солнечной активности Вольфа.
Для некоторых локусов бугра установлена не-
обычная для заполярной области достоверная де-
терминация древесно-кольцевого прироста не
только июльскими, но и августовскими темпера-
турами воздуха в год образования кольца. Суще-
ствование связи между шириной древесных колец
ивы и температурой воздуха в августе может рас-
сматриваться как индикатор процессов, привед-
ших к газовому выбросу.
Авторы выражают благодарность В.А. Глазу-
нову за сделанные им описания растительного по-
крова.
Работа выполнена при финансовой поддержке
РНФ (грант16-17-10203).
Литература
АрефьевС.П. Оценка состояния кустарниковой раститель-
ности тундр в районах освоения газоконденсатных место-
рождений среднего Ямала // Освоение Севера и проблема
рекультивации: Докл. II Междунар. конф. Сыктывкар, 1994,
с.117–122.
Arefyev,S.P., 1994. Evaluation of the condition of the shrub
vegetation in the tundra in the areas of gas condensate produc-
tion of Middle Yamal, in: Development of the North and Re-
cultivation Issues: Proceedings of the II International Confer-
ence. Syktyvkar, p.117–122. (in Russian)
АрефьевС.П. Хронологическая оценка состояния кустар-
никовых тундр Ямала // Сиб. экол. журн., 1998, №3–4,
с.237–243.
Arefyev,S.P., 1998. Chronological evaluation of the condition of
the shrub tundras in Yamal. Sib. Ecol. Zhurn. No.3–4, 237–243.
АрефьевС.П. Корреляционный анализ аномальности при-
роста деревьев и кустарников Тазовского полуострова //
Дендрохронология: Достижения и перспективы: Материалы
Всерос. совещ. Красноярск, Ин-т леса им.В.Н.Сукачева СО
РАН, 2003, с.51.
Arefyev,S.P., 2003. Correlation analysis of the growth anomaly
in trees and shrubs on the Taz Peninsula, in: Dendrochronology:
Achievements and Perspectives: proceedings of the all-Russia
meeting with participation of foreign scientists, Sukachev Forest
Institute, Krasnoyarsk, SB RAS, p.51. (in Russian)
АрефьевС.П. Фиксация потепления климата в древесно-
кольцевых хронологиях кустарников на севере Ямала и
Гыданского полуострова // Журн. Сиб. федерального ун-та.
Сер. Биология, 2015, т.8, №4, с.377–393.
Arefyev,S.P., 2015. Fixation of climate warming in the grow ring
chronologies in the north of Yamal and of the Gydan Peninsula.
Zhurn. Sib. Federalnogo Un-ta, biology series 8(4), 377–393.
ВагановЕ.А. Дендрохронологические исследования в Ура-
ло-Сибирской Субарктике / Е.А.Ваганов, С.Г.Шиятов,
В.С.Мазепа. Новосибирск, Наука, 1996, 246с.
Vaganov,E.A., Shiyatov,S.G., Mazepa,V.S., 1996. Dendrochro-
nological Studies in Ural-Siberian Sub-Arctic. Nauka, Novosi-
birsk, 246pp. (in Russian)
ГорлановаЛ.А. Методика дендрохронологической датиров-
ки оползневых событий // Экстремальные криосферные
явления: Фундаментальные и прикладные аспекты: Тез.
Междунар. конф. М., Науч. совет по криологии Земли РАН,
2002, с.148–149.
Gorlanova,L.A., 2002. The method of dendrochronological da-
ting of landslide events, in: Extreme Cryospheric Phenomena.
Fundamental and Applied Aspects: abstracts of international
conference. Moscow, Scientifi c Council on Earth Cryology, RAS,
pp.148–149. (in Russian)
ГорчаковскийП.Л. Фитоиндикация условий среды и при-
родных процессов в высокогорьях / П.Л.Горчаковский,
С.Г.Шиятов. М., Наука, 1985, 209с.
Gorchakovsky,P.L., Shiyatov, S.G., 1985. Phytoindication of
the Natural Conditions and Processes on Highlands. Nauka,
Moscow, 209pp. (in Russian)
ГрешиловА.А. Математические методы построения про-
гнозов / А.А.Грешилов, В.А.Стакун, А.А.Стакун. М., Радио
и связь, 1997, 112с.
Greshilov,A.A., Stakun,V.A., Stakun,A.A., 1997. Mathematical
Methods of Making Forecasts. Radio i Svyaz, Moscow, 112pp.
(in Russian)
КизяковА.И., СонюшкинА.В., ЛейбманМ.О., Зи-
минМ.В., ХомутовА.В. Геоморфологические условия об-
разования воронки газового выброса и динамика этой
формы на Центральном Ямале // Криосфера Земли, 2015,
т.XIX, №2, с.15–25.
Kizyakov,A.I., Sonyushkin,A.V., Leibman,M.O., Zimin,M.V.,
Khomutov,A.V., 2015. Geomorphological conditions of the gas-
emission crater and its dynamics in Central Yamal. Earth’s
Cryosphere, XIX(2),15–25. (in Russian)
КононоваН.К. Изменения циркуляции атмосферы Север-
ного полушария в XX–XXI столетиях и их последствия для
климата // Фундам. и прикл. климатология, 2015, №1,
с.133–162.
Kononova,N.K., 2015. Changes in atmospheric circulation of
the Northern Hemisphere in XX–XXI centuries and their con-
sequences for the climate. Fundam. i Prikl. Klimatologiya, No.1,
133–162.
ЛейбманМ.О., КизяковА.И., АрчеговаИ.Б., Горлано-
ваЛ.А. Этапы развития криогенного оползания на Югор-
ском полуострове и Ямале // Криосфера Земли, 2000, т.IV,
№4, с.67–75.
Leibman,M.O., Kizyakov,A.I., Archegova,I.B., Gorlanova,L.A.,
2000. Development stages of a cryogenic landslide on Yugra
Penin sula and in Yamal. Earth’s Cryosphere, IV(4), 67–75. (in
Russian)
119
ДЕНДРОХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРОЦЕССА ФОРМИРОВАНИЯ ГАЗОВОГО БУГРА
НекрасовИ.А. Снежный покров и глубокое промерзание
литосферы // Тематические и региональные исследования
мерзлотных почв Северной Евразии. Якутск, ИМЗ СО АН
СССР, 1981, с.3–21.
Nekrasov,I.A., 1981. Snow cover and deep freezing of the litho-
sphere, in: Thematic and regional studies of the permafrost soils
of Northern Eurasia. Permafrost Institute, SB RAS, Yakutsk,
p.3–21. (in Russian)
НиколаевА.Н. Дендрохронологические исследования на-
ледей Центральной Якутии // Лед и снег, 2010, №1(109),
с.93–102.
Nikolaev,A.N., 2010. Dendrochronological studies of aufeis in
Central Yakutia. Led i Sneg, No.1(109), 93–102.
НиколаевА.Н. Дендрохронологический анализ природных
процессов в криолитозоне (на примере Центральной Яку-
тии): Дис. … д-ра биол. наук. Якутск, 2011, 336с.
Nikolaev,A.N., 2011. Dendrochronological analysis of natural
processes in the permafrost zone (Central Yakutia): Author’s
abstract, doctorate thesis (biology), Yakutsk, 336pp.
НиколаевА.Н., ПетровР.Н. Влияние криогенных про-
цессов на лесные экосистемы Центральной Якутии // Эко-
лого-географические аспекты лесообразовательного про-
цесса: Материалы Всерос. конф. с участием иностранных
ученых. Красноярск, Ин-т леса им.В.Н.Сукачева СО РАН,
2009, с.124–127.
Nikolaev,A.N., Petrov, R.N., 2009. The infl uence of cryogenic
processes on the forest ecosystems of Central Yakutia, in: The
environmental and geographic aspects of forest formation: pro-
ceedings of the all-Russia meeting with participation of foreign
scientists, Sukachev Forest Institute, Krasnoyarsk, SB RAS,
p.124–127.
НиколаевА.Н., СамсоноваВ.В. Влияние склоновых про-
цессов на произрастание ивы на Ямале // Вестн. ТюмГУ,
2012, №12, с.195–203.
Nikolaev,A.N., Samsonova,V.V., 2012. The infl uence of overland
ow processes on the growth of willows in Yamal. Vestn. Ty um-
GU, No.12, 195–203.
НиколаевА.Н., СкачковЮ.Б. Влияние динамики снежно-
го покрова на рост и развитие лесов в Центральной Яку-
тии// Криосфера Земли, 2011, т.XV, №3, с.71–80.
Nikolaev,A.N., Skachkov, Yu.B., 2011. Infl uence of the snow
cover dynamics on the growth and development of forests, Cent-
ral Yakutia. Earth’s Cryosphere, XV(3), 71–80. (in Russian)
НиколаевА.Н., СкачковЮ.Б. Влияние снежного покрова
и температурного режима мерзлотных почв на радиальный
прирост деревьев в Центральной Якутии // Журн. Сиб.
федерального ун-та. Сер. Биология, 2012, №5, с.43–51.
Nikolaev,A.N., Skachkov,Yu.B., 2012. The infl uence of the snow
cover and of the temperature regime of permafrost soils on the
radial growth of trees in Central Yakutia. Zhurn. Sib. Federal-
nogo Un-ta, biology series, No.5, 43–51.
Обзор состояния и загрязнения окружающей среды в Рос-
сийской Федерации после 2013г. М., Федеральное агентство
по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды
(Росгидромет), 2014, 227с.
Review of the Condition and the Degree of Environmental Pol-
lution in the Russian Federation after 2013. Federal Agency of
Hydrometeorology and Environmental Monitoring (Rosgi-
dromet), Moscow, 2014, 227pp. (in Russian)
ПоздняковЛ.К. Мерзлотное лесоведение / Л.К.Поздняков.
Новосибирск, Наука, 1986, 192с.
Pozdnyakov,L.K., 1986. Permafrost Forest Studies. Nauka,
Novosibirsk, 192pp. (in Russian)
Природа Ямала / Отв. ред. Л.H.Добринский. Екатеринбург,
Наука, 1995, 437с.
Dobrinsky,L.N., (Ed.), 1995. The Nature of Yamal. Nauka,
Yekaterinburg, 437pp. (in Russian)
СеменовВ.А. Колебания современного климата, вызванные
обратными связями в системе атмосфера–арктические
льды–океан // Фундам. и прикл. климатология, 2015, №1,
с.132–148.
Semenov,V.A., 2015. Fluctuations of the modern climate caused
by feedbacks in the atmosphere–Arctic ice–ocean system. Fun-
dam. i Prikl. Klimatologiya, No.1, 132–148.
ШиятовС.Г. Дендрохронология верхней границы леса на
Урале / С.Г.Шиятов. М., Наука, 1986, 137с.
Shiyatov,S.G., 1986. Dendrochronology of the Upper Boundary
of the Forest in the Urals. Nauka, Moscow, 137pp. (in Russian)
ЯворскийН.Х. Астро-динамико-статистическое прогнози-
рование климатических условий, в которых возможно
формирование засух и переувлажнений // Вопросы агро-
номии. Фрунзе, Киргиз. с.-х. ин-т, 1975, с.118–125.
Yavorsky,N.H., 1975. Astro-dynamic and statistical prediction
of climatic conditions accounting for possible formation of
draughts and overwetting. Voprosy Agronomii, Kyrgyz Agricul-
tural Institute, Frunze, p.118–125.
ЯворскийН.Х., ЯворскийЕ.Н., ЯворскийВ.Н. Теорети-
чески возможные циклы в выпадениях осадков за счет
влияния на них атмосферных приливов // Вопросы агро-
номии. Фрунзе, Киргиз. с.-х. ин-т, 1979, с.131–137.
Yavorsky,N.H., Yavorsky,E.N., Yavorsky,V.N., 1979. Theo re-
ti cally possible precipitation cycles due to the impact of at mo-
spheric tides on them. Voprosy Agronomii, Kyrgyz Agricultural
Institute, Frunze, p.131–137.
Alsos,I.G., Eidesen,P.B., Broekman,R., Loonen,M., Ro-
zema,J. No divergence in Cassiope tetragona: persistence of
growth response along a latitudinal temperaturegradient and
under multi-year experimental warming // Ann. Botany, 2012,
No.110, p.653–665.
Buchwal,A. Dendroclimatological records of annual growth in
high and low arctic sites (central Spitsbergen, W. Greenland)//
Tree Ring in Archeology, Climatology and Ecology (TRACE
2014). Aviemore, Scotland, 2014, 27p.
Buchwal,A., Rachlewicz,G., Fonti,P., Cherubini,P., Gärt-
ner,H. Temperature modulates intra plant growth of Salix
polaris from a high arctic site (Svalbard) // Polar Biology, 2013,
vol.36(9), p.1305–1318.
Carey,S., Sparks,R.S.J. Quantitative models of the fallout
and dispersal of tephra from volcanic eruption columns // Bull.
Volcanol., 1986, vol.48, p.109–125.
Douglass,A.E. Climatic cycles and tree-growth. Wash., Car-
negie Inst., 1936, vol.3, 171p.
Leibman,M.O., Kizyakov,A.I., Plekhanov,A.V., Strelet-
skaya,I.D. New permafrost feature – deep crater in Central
Yamal, West Siberia, Russia, as a response to local climate
uctuations // Geography, Environment, Sustainability, 2014,
vol.7(4), p.68–80.
Methods of dendrochronology: Applications in the environmen-
tal sciences / Ed. by E.R.Cook, L.A.Kairiukstis. Dordrecht;
Boston; London, Kluwer Acad. Publ., 1990, 364p.
Myers-Smith,I.H., Forbes,B.C., Hallinger,M., et al. Shrub
expansion in tundra ecosystems: dynamics, impacts and research
priorities // Environ. Res. Lett., 2011, vol.6(4), 15p.
Schweingruber,F.H., Poschlod,P. Growth rings in herbs and
stem anatomy // Forest Snow and Landscape Res., 2005,
vol.79(3), p.195–415.
Schweingruber,F.H., Rump,H.H. Annual ring studies on
plants in permafrost areas of the high Arctic // European Conf.
on Permafrost (EUCOP III), Norway, Svalbard Sci. Centre,
Longyearbyen, 2010, vol.3, p.75.
Wohletz,K., Heiken,G. Volcanology and Geothermal Energy.
Berkeley; Los Angeles; Oxford, Univ. California Press, 1992,
432p.
URL: http://Aisori.meteo.ru/ClimateR (дата обращения:
01.06.2016).
Поступила в редакцию
14 июня 2016 г .
... To assess the effect of the ground temperature field on the GEC formation, temperature variations at different depths are considered. Also, an attempt is made to determine ground temperature at the depth corresponding to the known position of GEC-1 bottom for the expected date of the beginning of formation of the mound, the crater predecessor [1], and ground temperature fluctuations before the date of GEC-1 formation in 2013. RUSSIAN The conditional "hydrological" year starting from September 1 (the date is the closest to the dates of the measured thaw depth which is also close to the maximum thawing) was taken to compute the mean annual ground and air temperature: for example, for 2009 the hydrological year is from September 1, 2008 till August 31, 2009. ...
Article
Full-text available
Various climatic parameters (average annual, winter, and summer air temperature, winter and summer total precipitation) and their temporal variability are analyzed to explain the activation of cryogenic processes in Central Yamal. The effect of fluctuations of these parameters on the thaw depth and ground temperature is analyzed. The regression analysis is carried out to reconstruct ground temperature during earlier periods of time in the years preceding the activation of thermal denudation and the formation of gas emission craters.
... 12 Before AntGEC formation, MP had base diameter of 20 m and height of only 2 m. Expansion of this mound led to a blowout of ground ice and sediments over a radius of up to 300 m. 8,12,[17][18][19] Therefore, such blowouts Ongoing GEC studies will help to identify areas of potential gas blowouts, which in turn will help to prevent possible infrastructure collapse and provide recommendations for industrial development in permafrost regions. Moreover, GEC studies will provide a significant contribution to a paleo-permafrost knowledge database, including novel insight into past evolution of permafrost landscapes of the West Siberian Arctic. ...
Article
This paper describes two gas‐emission craters (GECs) in permafrost regions of the Yamal and Gydan peninsulas. We show that in three consecutive years after GEC formation (2014–2017), both morphometry and hydrochemistry of the inner crater lakes can become indistinguishable from other lakes. Craters GEC‐1 and AntGEC, with initial depths of 50–70 and 15–19 m respectively, have transformed into lakes 3–5 m deep. Crater‐like depressions were mapped in the bottom of 13 out of 22 Yamal lakes. However, we found no evidence that these depressions could have been formed as a result of gas emission. Dissolved methane (dCH4) concentration measured in the water collected from these depressions was at a background level (45 ppm on average). Yet, the concentration of dCH4 from the near‐bottom layer of lake GEC‐1 was significantly higher (824–968 ppm) during initial stages. We established that hydrochemical parameters (dissolved organic carbon, major ions, isotopes) measured in GEC lakes approached values measured in other lakes over time. Therefore, these parameters could not be used to search for Western Siberian lakes that potentially resulted from gas emission. Temperature profiles measured in GEC lakes show that the water column temperatures in GEC‐1 are lower than in Yamal lakes and in AntGEC – close to values of Gydan lakes. Given the initial GEC depth > 50 m, we suggest that at least in GEC‐1 possible re‐freezing of sediments from below might take place. However, with the present data we cannot establish the modern thickness of the closed talik under newly formed GEC lakes.
Article
Full-text available
Detailed analysis of five gas emission craters (GEC) found in the north of West Siberia is presented. Remote sensing data used in the study is verified by field surveys. Previous studies show that all of the GECs were preceded by mounds 2 to 6 m high and 20 to 55 m in diameter. GECs initially were 20–25 m in diameter, which increased in the first years of their existence. GECs are found in various environmental (shrublands or moss-grass tundra) and geomorphic (river valley, terrace, slopes) conditions. The objective of the paper is to identify common and differing geomorphologic and environmental characteristics of all the five GEC, and their mound-predecessors. The study is based on a compilation of DSMs before and after the GEC formation using very high-resolution satellite imagery stereo pairs compared to ArcticDEM project data. Diversity of terrain and environmental settings along with rather a narrow range of GEC and mound-predecessor morphometric parameters allows concluding that the mechanism of GEC formation is most likely similar for all the GEC and is controlled rather by internal geologic and cryolithologic structure than by any surface properties.
Article
Full-text available
Part of Focus on Dynamics of Arctic and Sub-Arctic Vegetation Recent research using repeat photography, long-term ecological monitoring and dendrochronology has documented shrub expansion in arctic, high-latitude and alpine tundra ecosystems. Here, we (1) synthesize these findings, (2) present a conceptual framework that identifies mechanisms and constraints on shrub increase, (3) explore causes, feedbacks and implications of the increased shrub cover in tundra ecosystems, and (4) address potential lines of investigation for future research. Satellite observations from around the circumpolar Arctic, showing increased productivity, measured as changes in 'greenness', have coincided with a general rise in high-latitude air temperatures and have been partly attributed to increases in shrub cover. Studies indicate that warming temperatures, changes in snow cover, altered disturbance regimes as a result of permafrost thaw, tundra fires, and anthropogenic activities or changes in herbivory intensity are all contributing to observed changes in shrub abundance. A large-scale increase in shrub cover will change the structure of tundra ecosystems and alter energy fluxes, regional climate, soil–atmosphere exchange of water, carbon and nutrients, and ecological interactions between species. In order to project future rates of shrub expansion and understand the feedbacks to ecosystem and climate processes, future research should investigate the species or trait-specific responses of shrubs to climate change including: (1) the temperature sensitivity of shrub growth, (2) factors controlling the recruitment of new individuals, and (3) the relative influence of the positive and negative feedbacks involved in shrub expansion.
Article
Full-text available
Arctic ecosystems are important carbon sinks. Increasing temperatures in these regions might stimulate soil carbon release. Evidence suggests that deciduous shrubs might counteract these carbon losses because they positively respond to increasing temperature, but their role in ecosystem carbon budgets remains uncertain. Many studies dealing with large-scale tundra greening and carbon sequestration in relation to increasing temperature have usually based their estimations on the aboveground components, but very little is known about belowground growth. In this context, annual rings can provide a retrospective insight into intra-plant temperature responses and seasonal growth allocation. This study presents a 70-year-long and annually resolved intra-plant analysis of ring width and missing ring distribution from a comprehensive serial sectioning, including 142 cross-sections and the measurements of 471 radii from ten Salix polaris Wahlenb. dwarf shrubs growing in the high Arctic on Svalbard. Results indicate a high intra-plant and inter-annual growth variation, characterized by a high proportion of partially (13.6 %) and completely (11.2 %) missing rings. The annual growth and the frequency of completely missing rings were evenly distributed inside the plant and mainly controlled by summer temperatures. Radial growth in the belowground parts appeared to be proportionally higher during long and warm summers and lower in cold early growing seasons than in the aboveground parts. The results reveal a diverging allocation between aboveground and belowground growth depending on the climatic conditions. Favorable years promoted root allocation since root radial growth occurs after aboveground growth. The observed belowground responses suggest that shrub carbon allocation might be higher than estimated only from the aboveground compartments.
Article
Full-text available
The dwarf shrub Cassiope tetragona (Arctic bell-heather) is increasingly used for arctic climate reconstructions, the reliability of which depends on the existence of a linear climate-growth relationship. This relationship was examined over a high-arctic to sub-arctic temperature gradient and under multi-year artificial warming at a high-arctic site. Growth chronologies of annual shoot length, as well as total leaf length, number of leaves and average leaf length per year, were constructed for three sites. Cassiope tetragona was sampled near its cold tolerance limit at Ny-Ålesund, Svalbard, at its assumed climatic optimum in Endalen, Svalbard, and near its European southern limit at Abisko, Sweden. Together these sites represent the entire temperature gradient of this species. Leaf life span was also determined. Each growing season from 2004 to 2010, 17 open top chambers (OTCs) were placed near Ny-Ålesund, thus increasing the daily mean temperatures by 1·23°C. At the end of the 2010 growing season, shoots were harvested from OTCs and control plots, and growth parameters were measured. All growth parameters, except average leaf length, exhibited a linear positive response (R(2) between 0·63 and 0·91) to mean July temperature over the temperature gradient. Average leaf life span was 1·4 years shorter in sub-arctic Sweden compared with arctic Svalbard. All growth parameters increased in response to the experimental warming; the leaf life span was, however, not significantly affected by OTC warming. The linear July temperature-growth relationships, as well as the 7 year effect of experimental warming, confirm that the growth parameters annual shoot length, total leaf length and number of leaves per year can reliably be used for monitoring and reconstructing temperature changes. Furthermore, reconstructing July temperature from these parameters is not hampered by divergence.
Article
Analysis of the snow cover influence on larch and pine tree growth has been carried out in Central Yakutia. It has been established that the tree radial increment was closely related to the depth of snow cover in the period of its establishment in the previous year. It has been revealed that the maximum snow depth and the time of snow cover thawing affect greatly the development of the forest vegetation in investigated region.
Article
A theoretical model of clast fallout from convective eruption columns has been developed which quantifies how the maximum clast size dispersal is determined by column height and wind strength. An eruption column consists of a buoyant convecting region which rises to a heightH B where the column density equals that of the atmosphere. AboveH B the column rises further to a heightH T due to excess momentum. BetweenH T andH B the column is forced laterally into the atmosphere to form an upper umbrella region. Within the eruption column, the vertical and horizontal velocity fields can be calculated from exprimental and theoretical studies and consideration of mass continuity. The centreline vertical velocity falls as a nearly linear function over most of the column's height and the velocity decreases as a gaussian function radially away from the centreline. Both column height and vertical velocity are strong functions of magma discharge rate. From calculations of the velocity field and the terminal fall velocity of clasts, a series of particle support envelopes has been constructed which represents positions where the column vertical velocity and terminal velocity are equal for a clast of specific size and density. The maximum range of a clast is determined in the absence of wind by the maximum width of the clast support envelope.The trajectories of clasts leaving their relevant support envelope at its maximum width have been modelled in columns from 6 to 43 km high with no wind and in a wind field. From these calculations the shapes and areas of maximum grain size contours of the air-fall deposit have been predicted. For the no wind case the theoretical isopleths show good agreement with the Fogo A plinian deposit in the Azores. A diagram has been constructed which plots, for a particular clast size, the maximum range normal to the dispersal axis against the downward range. From the diagram the column height (and hence magma discharge rate) and wind velocity can be determined. Historic plinian eruptions of Santa Maria (1902) and Mount St. Helens (1980) give maximum heights of 34 and 19 km respectively and maximum wind speeds at the tropopause of m/s and 30 m/s respectively. Both estimates are in good agreement with observations. The model has been applied to a number of other plinian deposits, including the ultraplinian phase of theA.D. 180 Taupo eruption in New Zealand which had an estimated column height of 51 km and wind velocity of 27 m/s.
Geomorphological conditions of the gasemission crater and its dynamics in Central Yamal
  • A I Kizyakov
  • A V Sonyushkin
  • M O Leibman
  • M V Zimin
  • A V Khomutov
Kizyakov, A.I., Sonyushkin, A.V., Leibman, M.O., Zimin, M.V., Khomutov, A.V., 2015. Geomorphological conditions of the gasemission crater and its dynamics in Central Yamal. Earth's Cryosphere, XIX (2), 15-25. (in Russian)
Изменения циркуляции атмосферы Северного полушария в XX-XXI столетиях и их последствия для климата // Фундам. и прикл. климатология
  • Н К Кононова
Кононова Н.К. Изменения циркуляции атмосферы Северного полушария в XX-XXI столетиях и их последствия для климата // Фундам. и прикл. климатология, 2015, № 1, с. 133-162.
Changes in atmospheric circulation of the Northern Hemisphere in XX-XXI centuries and their consequences for the climate
  • N K Kononova
Kononova, N.K., 2015. Changes in atmospheric circulation of the Northern Hemisphere in XX-XXI centuries and their consequences for the climate. Fundam. i Prikl. Klimatologiya, No. 1, 133-162.
Горланова Л.А. Этапы развития криогенного оползания на Югорском полуострове и Ямале // Криосфера Земли
  • М О Лейбман
  • А И Кизяков
  • И Б Арчегова
Лейбман М.О., Кизяков А.И., Арчегова И.Б., Горланова Л.А. Этапы развития криогенного оползания на Югорском полуострове и Ямале // Криосфера Земли, 2000, т. IV, № 4, с. 67-75.