ArticlePDF Available

SOME PROBLEMS OF ESTABLISHING PROVOCATION WHEN PROVING IN MODERN RUSSIAN CRIMINAL PROCEDURE

Authors:
УГОЛОВНАЯ ЮСТИЦИЯ
2016 Russian Journal of Criminal Law № 1(7)
УДК 343.140.02 DOI 10.17223/23088451/7/15
С.В. Шошин
НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ КОНСТАТАЦИИ ПРОВОКАЦИИ ПРИ ДОКАЗЫВАНИИ
В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ
Проблемы, возникающие при определении содержания института «провокация» в практике современной
оперативно-розыскной деятельности, требуют комплексного подхода. Требуется здесь не только консти-
туционно-правовой, уголовно-правовой и административно-правовой, но и философский его анализ. Со-
держащийся в ст. 5 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» запрет на использование провокации
при раскрытии преступлений не всегда однозначно трактуется практическими работниками.
Ключевые слова: провокация, российский уголовный процесс, проблемы.
Отграничение провокации преступления от фак-
тически совершенного криминального деяния всегда
интересовало и интересует сегодня не только, соб-
ственно, лишь многочисленных участников уголов-
ного процесса, но и иных, также весьма многочис-
ленных, лиц. Такая ситуация была известна и в
прошлый период исторического развития россий-
ского уголовного процесса, в том числе и имено-
вавшегося прежде «советским уголовным процес-
сом». Примеры провокаций, имевших место в про-
шлом, анализировались и историками права, и в
практике иностранных государств [1, т. 1, с. 37].
Сегодня, периодически, споры, возникающие в
связи с необходимостью проведения четкой и одно-
значной грани, черты, отделяющей провокацию от
правомерной деятельности сотрудников органов,
осуществляющих оперативно-розыскную деятель-
ность и иных лиц, приобретают все большую акту-
альность и остроту. Иногда заинтересованные лица
усматривают наличие очевидной (как минимум, по
их субъективному мнению) политической подопле-
ки конкретного процессуального решения, принято-
го компетентной структурой (органом, должност-
ным лицом) по уголовному делу, связанному с во-
просом о наличии так называемой «полицейской
провокации» (илипросто «провокации»).
Здесь примечательной является проблема исчер-
пывающего определения анализируемого сегмента
сферы уголовной политики (в широком смысле этих
слов), реализуемой в России сегодня. Если говорить
о более узком аспекте исследуемого сегмента поли-
тической сферы, то речь следует вести об уголовно-
процессуальной, криминалистической, экспертной и
оперативно-розыскной политике. В определенной
степени при этом могут быть затронуты и вопросы,
связанные с реализацией уголовно-правовой, уго-
ловно-исполнительной и криминологической поли-
тики в условиях сегодняшней Российской Федера-
ции. Связь может прослеживаться и с администра-
тивно-правовой и административно-процессуальной
сферами политической деятельности государствен-
ных органов. С учетом корректировок, внесенных
Конституционным Судом РФ и Пленумом Верхов-
ного Суда РФ в трактовку понятия «
общепризнан-
ные принципы и нормы международного права», в
целом ряде соответствующих случаев, происходит
констатация устойчивой связи и с конституционно-
правовыми и конституционно-процессуальными
нормами. Также по результатам данной деятельно-
сти двух высших органов российской судебной вет-
ви власти обнаруживается и регулярное обращение
к нормам международного материального и между-
народного процессуального права. При этом вопрос
о праве Конституционного Суда РФ определять, от-
носится ли конкретное положение, содержащееся в
международно-правовом документе, к числу так на-
зываемых общепризнанных принципов и норм меж-
дународного права, заслуживает в том числе и само-
стоятельного философского анализа. Соответствен-
но по результатам анализа такого мнения Конститу-
ционного Суда РФ и принимается решение о приме-
нимости или неприменимости положений, нашед-
ших свое отражение в таком международном доку-
менте. Вероятно, под воздействием многочисленных
факторов, свойственных процессу глобализации,
период времени, в течение которого вопрос о том,
подлежит ли конкретный международный документ
применению на территории РФ в современный пе-
риод времени, перестал относиться лишь к компе-
тенции отечественных высших законодательных ор-
ганов государственной власти.
Заслуживает сожаления, что, порой, отсутствует
четко выраженная в официальных нормативных ак-
тах и публично провозглашенная (опубликованная)
концепция соответствующей сферы политической
деятельности. В этом, по нашему мнению, можно
проследить наличие значительного пространства
для последовательного (логического) совершенст-
вования существующей сферы политической дея-
тельности в России. Вероятно, политические партии
(как доминирующая партия, так и оппозиционные
ей) смогут, с учетом богатого и длительного по сро-
ку собственного политического опыта, реализовать
указанное инновационное совершенствование поли-
тического пространства в разумные сроки.
С одной стороны, провокация взятки или ком-
мерческого подкупа является сегодня в Российской
Федерации уголовно-наказуемым деликтом. Это од-
нозначно установлено в ст. 304 УК РФ. Вместе с тем
провокация изнасилования, провокация кражи или
100 С.В. Шошин
грабежа, провокация факта незаконного оборота
наркотических или психотропных веществ являют-
ся, порой, лишь относящимися к категории мораль-
ных оценочных категорий. Величина показателя
общественной опасности провокации убийства, не-
сомненно, значительно превосходит похожий пока-
затель, относящийся к провокации взятки или ком-
мерческого подкупа. Оригинальной в данном вопро-
се можно считать позицию современного нацио-
нального законодателя. Периодически, внося самые
разнообразные и весьма многочисленные корректи-
вы (в основном, дополняющего характера) в дейст-
вующую редакцию УК РФ, лишь провокация взятки
или коммерческого подкупа остается уголовно-
наказуемой. Иные, самые разнообразные варианты
провокационной деятельности стабильно не пред-
ставляют интерес для современного отечественного
законодателя на федеральном уровне. Причиной
этого, с нашей точки зрения, является особенность
характеристики личности лица, возможно ставшего
потерпевшим в результате совершения преступле-
ния, предусмотренного ст. 304 УК РФПровокация
взятки или коммерческого подкупа»). Таким потен-
циально возможным потерпевшим является, как
правило, должностное лицо или лицо, выполняющее
в коммерческих или иных организациях функции
управления. То есть, фактически, здесь речь идет,
как правило, о руководителях. В случае практически
любой иной провокации какого-либо другого пре-
ступления потерпевшим становился бы любой иной
человек. Тем самым, даже лишь схематически рас-
смотрев данную проблему, мы можем обнаружить в
ней значительное пространство для дальнейшей
конструктивной деятельности высшего законода-
тельного органа РФ. В результате такого совершен-
ствования действующего в РФ правового поля ста-
нет возможным (как минимум, в указанном сегмен-
те) говорить об истинном равенстве человека и гра-
жданина применительно к вопросу о наличии уго-
ловной ответственности за провокацию.
Интересно, что прежде провокации анализирова-
лись лишь допущенные в период осуществления
оперативно-розыскной деятельности. Как правило,
это имело место в период, предшествующий воз-
буждению конкретного уголовного дела. Реже спо-
ры о провокационном характере событий возникали
по отношению к событиям, имевшим место в пери-
од производства предварительного расследования.
На наш взгляд, возможным видится расширить ана-
лизируемый временной интервал, в течение которо-
го может иметь место (незаконная, разумеется) про-
вокация, как до времени судебного рассмотрения
данного уголовного дела (на всех стадиях)1, так и в
1Например, при определенных условиях, с нашей субъективной
точки зрения, возможным является усмотреть провокационный
характер в заведомо не соответствующем фактическому поло-
жению отражению в протоколе судебного заседания содержа-
ния сущности событий, имевших место в процессе судебного
заседания. Наряду с фактическим участием в формировании
далеко не самого позитивного восприятия от контакта с рос-
последующий период (в частности, во время испол-
нения назначенного судом конкретному лицу уго-
ловного наказания). Каждый из таких временных
периодов заслуживает отдельного обстоятельного
научного анализа.
В настоящей работе будет предпринята попытка
подвергнуть исследованию лишь проблематика воз-
можного наличия провокации в период времени,
связанный с осуществлением оперативно-розыскной
деятельности. Продолжительность указанного ин-
тервала времени определяется соответственно пе-
риодом производства оперативно-розыскной дея-
тельности.
В известных и доступных сегодня учебниках по
оперативно-розыскной деятельности неоднократно
содержится однозначно выраженное указание на не-
допустимость использования провокации в опера-
тивно-розыскной деятельности [2, т. 1, с. 44; 2, т. 1,
с. 49; 3, т. 1, с. 134; 3, т. 1, с. 135].
Об актуальности именно борьбы (а не традици-
онного противодействия) преступной провокации
говорится и в автореферате диссертационного ис-
следования С.Н. Радачинского [4, т. 1, с. 3].
сийскими правоохранительными и судебными органами, по-
добная весьма своеобразная фиксация хода и результатов собы-
тий на бумажном носителе может спровоцировать не вполне
устойчивых людей на весьма тяжкие деликты. Как свидетельст-
вует весьма обширный и личный опыт участия автора настоя-
щей работы в качестве адвоката по уголовным делам, степень
вариативности соотношения фактического положения вещей,
имевшего место в ходе судебного заседания, и содержанием
текста окончательно оформленного протокола судебного засе-
дания, порой, достигает значительных размеров. Причем, ис-
пользуя установленные в федеральном законе правовые спосо-
бы, например подачу замечаний на протокол судебного заседа-
ния, полностью устранить возникшие отличия удается далеко
не всем участникам уголовного процесса. И, к сожалению, да-
леко не всегда, не по каждому уголовному делу. Результаты
проведенного автором интервьюирования ряда саратовских и
московских адвокатов позволяют наглядно иллюстрировать
сказанное. Весьма позитивным и заслуживающим доверия спо-
собом решения указанной проблемы можно признать постепен-
ное внедрение в российские судебные органы системы видео- и
аудиофиксации информации о ходе и результатах происходя-
щего в суде. Вместе с тем имеются и серьезные, практически
концептуальные, проблемы, препятствующие реализации по-
добных инновационных направлений развития российской сис-
темы национального уголовного судопроизводства [5, т. 1,
с. 90]. Здесь, так же как и в описанной нами выше проблемной
ситуации, по нашему мнению, преобладает личностный субъек-
тивный фактор. Ибо, при практически полном отсутствии тако-
го личностного фактора, надлежащее продуктивное решение по
существу соответствующего проблемного момента, порой,
принимается весьма оперативно. Примером здесь можно ука-
зать введение на территории (как минимум, города Москвы)
обязательной видео- и аудиофиксации процедуры вывода из ав-
томашины доставленных в суд лиц, содержащихся в условиях
изоляции от общества. Тем самым происходит не только сни-
жение числа жалоб на криминальное воздействие на таких пас-
сажиров автотранспорта, но и практически полное устранение
даже потенциальной возможности совершения провокаций как
со стороны иных лиц, содержащихся в изоляции от общества,
так и со стороны сотрудников конвойной службы и иных лиц.
Примером здесь может служить практика арбитражных судов
на территории РФ, в обязательном порядке транслирующих ход
каждого судебного заседания в сеть интернет.
Некоторые проблемы констатации провокации при доказывании 101
Подобная позиция отечественной научной обще-
ственности логически последовательно базируется
на норме права, отраженной в ст. 5 Федерального
закона 144-ФЗ от 12.08.1995 г. (в действующей
сегодня редакции данного Федерального закона от
29.06.2015 г.). Указанная статья называется: «Со-
блюдение прав и свобод человека и гражданина при
осуществлении оперативно-розыскной деятельно-
сти». В итоге получается, что необходимость со-
блюдения прав и свобод человека (как отраженных
непосредственно в тексте действующей сегодня
Конституции Российской Федерации, так и некото-
рых иных) никем, по сути, не оспаривается и даже
не ставится под сомнение. Сложности и некоторые
неоднозначности начинают проявляться при опре-
делении содержания таких прав и свобод. Парадок-
сально, но до сегодняшнего дня в тексте актуальной
сегодня редакции Конституции РФ не содержится
надлежаще зафиксированного права человека (и со-
ответственно тем более гражданина) на отсутствие
провокаций. Возможно, в будущем, с развитием
российского конституционного законодательства,
такое право и найдет свое отражение в тексте дейст-
вующего Основного закона государства. По состоя-
нию на сегодняшний день в отечественной юриди-
ческой науке отсутствуют даже предложения о вне-
сении столь актуального права человека и гражда-
нина в плоскость законодательно закрепленного
конституционного законодательства. Указанное
предложение делается автором впервые. Позитивно
можно оценить отсутствие потребности в каких-
либо значительных материальных затратах, возни-
кающих при введении такой конституционной нор-
мы. С другой стороны, общественное мнение не
только в России, но и за ее пределами способно, в
целом, положительно оценить такую конституцион-
ную новость. Тем самым, в значительной степени,
данная конституционно-правовая инновация спо-
собна повысить авторитет не только правовой сис-
темы современной России, но и совокупность поло-
жительного общественного мнения в иностранных
государствах по восприятию имиджа всей Россий-
ской Федерации.
Прежде в практике органов, занимающихся опе-
ративно-розыскной деятельностью, при реализации
соответствующих мероприятий, использовались, в
частности, денежные средства, помеченные специ-
альными веществами (в том числесимпатически-
ми красителями), позволявшими провести нагляд-
ную иллюстрацию на следствии и в суде фрагмента
сущности разоблаченного криминального события.
Затем, учитывая, что применявшиеся при этом ра-
диоактивные изотопы стали представлять серьезную
угрозу для находившихся (в силу тех или иных об-
стоятельств) рядом с ними лицами, такая практика
стала достоянием истории. Любопытным при этом
является тот факт, что по ст. 247 УК РФ, устанавли-
вающей уголовную ответственность за нарушение
правил обращения экологически опасных веществ и
отходов (под действие которой подпадает и указан-
ная выше оперативно-розыскная практика деятель-
ности), никто осужден (из числа практиковавших ее
должностных лиц) не был. Более того, по указанной
статье УК РФ никто из подобных лиц даже и не
привлекался к уголовной ответственности. В прак-
тике имели место (в силу разнообразных причин)
утраты при проведении подобных оперативно-
розыскных мероприятиях значительных денежных
сумм из-под контроля инициировавших их силовых
структур. Соответственно правильным можно счи-
тать принятие некоторыми ведущими российскими
банками (в том числе и с филиалами, расположен-
ными в городе Саратове) решения о полном контро-
ле радиоактивного фона всех наличных денежных
средств в иностранной валюте, поступающей в виде
выручки в их кассовые узлы. Фактически не стоит
провоцировать лицо, которому поступили подобные
«помеченные» денежные купюры, на совершение с
ними действий, угрожающих экологической безо-
пасности соответствующего региона.
Интереснее оказалась практика использования
при осуществлении оперативно-розыскной деятель-
ности наличных денежных средств, помеченных не-
радиоактивными специальными симпатическими
красителями. Теперь, при поступлении таких де-
нежных купюр в кассовые узлы банков на террито-
рии Российской Федерации, данные бумажные «де-
нежные средства» признаются неплатежеспособны-
ми и направляются в соответствующие правоохра-
нительные органы. Содержание нормативной базы,
применяемой при этом в банковской деятельности,
тем самым позволило, фактически, исключить слу-
чаи использования подобных приемов в практике
оперативно-розыскной деятельности в условиях со-
временной Российской Федерации. Возникавшие
впоследствии в судах оживленные и оригинальные
споры о квалификации, в частности, случаев полу-
чения в качестве предмета взятки бумажных «де-
нежных средств», не являющихся платежеспособ-
ными, привели к изменению соответствующей прак-
тики. Хотя фактическое уничтожение порой значи-
тельных денежных средств, использованных при
подобных оперативно-розыскных мероприятиях, в
некоторой степени удерживало неустойчивых граж-
дан и должностных лиц от случаев провокации с их
стороны. Даже при неудачном исходе подобного
оперативно-розыскного мероприятия никакой де-
нежной компенсации со стороны государства (или
со стороны силовых структур) физическим или
юридическим лицам, предоставившим такие денеж-
ные средства в наличной форме, не предусматрива-
лось. В данном случае, несомненно, что лучшим
профилактическим средством, удерживающим от
совершения подобной провокации, является именно
финансовая сторона мероприятия. Возможно, в по-
добном направлении востребованными смогут ока-
заться дальнейшие научные исследования. Актуаль-
ной может стать быстрая финансовая ответствен-
ность за подобную провокацию. Не мифическая
уголовная или административная (дисциплинарная),
102 С.В. Шошин
а именно финансовая ответственность. Рецидив при
подобном подходе становится поистине фантасти-
ческим явлением даже при наличии у конкретного
должностного лица весьма значительных денежных
ресурсов.
Новым подходом, с учетом описанных выше
особенностей, стали осмотр подобных денежных
средств с использованием при этом ксерокопиро-
вальной (множительной) техники [6, т. 1, с. 78].
Следует полностью согласиться с мнением
О.И. Долгачевой, А.С. Нефедьева и других авторов,
отмечающих, что чрезмерная инициативность, до-
пускаемая конкретными должностными лицами, за-
нимающимися оперативно-розыскной деятельно-
стью, на самом деле граничит с провокацией пре-
ступления [6, т. 1, с. 78]. Здесь, в частности, можно
сослаться на широко известное российской юриди-
ческой общественности решение Европейского суда
по правам человека, вынесенное против Турции по
заявлению о полицейской провокации. С учетом то-
го, что это решение Европейского суда по правам
человека состоялось не против Российской Федера-
ции, оно официально опубликовано на российской
территории не было. И, следовательно, обязатель-
ному применению при рассмотрении уголовных дел
российскими судами не подлежит. Если бы ситуа-
ция сложилась иначе, то, так же как и в практике ту-
рецких правоохранительных органов, допускалось
бы не более трех предложений, адресованных про-
веряемому физическому лицу. Превышение такого
фиксированного числа (три) предложенияможно
было бы однозначно считать проявлением провока-
ции. Любопытно, что данное решение ЕСПЧ рас-
пространяется в полном объеме на все остальные
соответствующие страны, формально признающие
его юрисдикцию. Возможно, со временем, подход к
использованию текстов решений ЕСПЧ на россий-
ской территории и изменится в лучшую сторону.
Здесь также видно большое пространство для со-
вершенствования отечественной конституционной и
иных отраслей национального права.
В оперативно-розыскной деятельности надлежит
четко проводить границу между выявлением эпизо-
да противоправной деятельности и фактическим
способствованием его появлению, его провокацией.
Особое внимание в этом аспекте надлежит обратить
на проблемы, связанные с повторной проверочной
закупкой. Как правило, повторная проверочная за-
купка должна быть исключена из практики россий-
ских органов, осуществляющих оперативно-розыск-
ную деятельность. Хотя некоторые авторы усматри-
вают и возможные исключения из этого правила.
Например, О.И. Долгачева, А.С. Нефедьев и другие
авторы утверждают о допустимости проведения по-
вторной проверочной закупки в случае, когда сбыт-
чик наркотика не пришел на первоначально запла-
нированную с ним встречу из-за того, что догадался
о сущности данной инициативы [6, т. 1, с. 78].
В этом случае вновь возникает проблема с пре-
дельным числом подобных проверочных закупок.
Одним из выходов из данной проблемной ситуации
можно рекомендовать считать потенциально воз-
можное законодательное закрепление числа пре-
дельно возможных проверочных закупок, реали-
зуемых в отношении конкретного физического лица.
Вероятно, точка зрения ЕСПЧ по похожим вопро-
сам вполне может оказаться востребованной при
подготовке соответствующего проекта федераль-
ного закона.
Уже сегодня в отечественной юридической печа-
ти говорится о 15 жалобах российских граждан,
обусловивших наличие 7 постановлений ЕСПЧ, вы-
несенных против Российской Федерации по делам,
связанным с анализом имевших место в каждом из
этих случаев полицейской провокации [7, т. 1,
с. 109]. В случаях, указанных 12 заявителями (из
данных 15 человек) ЕСПЧ констатировал наличие
подобной провокации. Сейчас уже более 150 обра-
щений в Европейский суд по правам человека были
направлены гражданами России и оказались связаны
общей для них темой: «полицейская провокация».
Все эти жалобы российских граждан сегодня рас-
сматриваются в ЕСПЧ [7, т. 1, с. 110; 8, т. 1, с. 33].
Проблема определения соотношения публичных
интересов с интересами конкретной личности ока-
зывается исключительно актуальной при оценке
конкретных утверждений о «полицейской провока-
ции», якобы, имевшей место по конкретному уго-
ловному делу. В современной российской юридиче-
ской науке и сегодня встречаются споры по теоре-
тическому вопросу о том, что должно представлять
приоритет для отечественного права: интересы об-
щества или интересу личности. Применительно к
анализу такого сложного общественного явления,
каковым является «полицейская провокация», спор
о соотношении сферы сугубо общественного инте-
реса с личным интересом конкретного человека
(и гражданина) приобретает особую степень остро-
ты. Хотя из интересов каждой конкретной личности
и складываются (в общем и целом) интересы обще-
ства, далеко не все общественные деятели в совре-
менной России провозглашают приоритет интересов
конкретной личности. Для возникновения подобно-
го подхода у подавляющего большинства общест-
венных деятелей в РФ может потребоваться значи-
тельное время. И российские юристы в этом не яв-
ляются неким исключением. Отсутствие прямого
конституционного закрепления института «поли-
цейской провокации» в условиях современной Рос-
сии приводит к возникновению определенных неод-
нозначностей с его трактовкой. В отечественном
праве должно появиться однозначное отрицание за-
конности и допустимости «полицейской провока-
ции» на уровне действующей Конституции РФ.
Имеющаяся сегодня практика толкования отсут-
ствия «полицейской провокации» в тех случаях, ко-
гда проверяемое лицо (гражданин) имело осознан-
ную возможность свободного выбора между осуж-
даемым обществом криминальным характером сво-
их действий (деяний) и иным, должна в итоге учесть
Некоторые проблемы констатации провокации при доказывании 103
и точку зрения по аналогичным вопросам, вырабо-
танную ЕСПЧ. В частности, это должно напрямую
коснуться правовой регламентации предельного
числа предложений от сотрудников органов, осуще-
ствляющих оперативно-розыскную деятельность
или от связанных с ними лиц. Требует критического
осмысления и институт повторной проверочной за-
купки. Особого внимания заслуживает и определе-
ние правового режима используемых сотрудниками
органов, осуществляющих оперативно-розыскную
деятельность, «ловушек»: например, оставленных,
якобы без присмотра, автомашин, сумок – «барсе-
ток», притворившихся пьяными, имеющими при се-
бе значительные материальные ценности. Данный
список является открытым. Его можно еще доволь-
но долго продолжать.
Интересным и неожиданным можно назвать во-
прос о том, допустимо ли квалифицировать как со-
вершенное в состоянии необходимой обороны про-
тиводействие осуществляемой в отношении кон-
кретного индивидуума «полицейской провокации».
В современной юридической литературе такой ана-
лиз пока отсутствует. В результате, происходит лю-
бопытная ситуация. В подавляющем большинстве
случаев наличие в конкретном кейсе уголовного де-
ла, рассмотренного судом (судьей) на территории
Российской Федерации, признаков, однозначно ука-
зывающих на признаки «полицейской провокации»,
осуществляется ЕСПЧ, территориально находящим-
ся в Страсбурге, на территории государства ЕС
Франции. От момента фактического нарушения
прав конкретного индивидуума в России и до мо-
мента вынесения такого акта судьями ЕСПЧ, как
правило, проходит несколько лет. За все это время
многое успевает измениться. Особенно при усло-
вии содержания такого гражданина (лица) в усло-
виях российских мест изоляции от общества. При
этом вероятность пересмотра ранее вынесенного
российским судом приговора далека от 100 %. Как
известно, существующая сегодня в России уголов-
но-правовая теория не знает какого-либо «отсро-
ченного» явления допустимой необходимой оборо-
ны. В итоге, институт необходимой обороны, при-
менительно к понятию «полицейской провокации»
становится лишь мифической теоретической суб-
станцией. Примеры из оперативно-розыскной дея-
тельности, следственной практики и судебные ак-
ты, имеющиеся в современной России, наглядно
это иллюстрируют.
Основной проблемой констатации наличия «по-
лицейской провокации» при доказывании в рамках
российского уголовного процесса можно назвать
наличие самых разнообразных подходов к трактовке
собственно самого понятия такой провокации. При
определении приоритета между интересами социу-
ма, интересами массы населения и интересами кон-
кретного индивидуума далеко не все применяющие
правовые нормы в своей деятельности сотрудники,
осуществляющие оперативно-розыскную деятель-
ность, и далеко не всегда усматривают главенство
личности. Похожая ситуация, иногда, проявляется и
в современной юридической науке. Трансформаци-
ей ситуации с «полицейской провокацией» в РФ
может явиться отражение в Конституции РФ нормы
о прямом конституционном запрете использования
такой полицейской провокации. Это будет способ-
ствовать дальнейшему развитию демократии в рос-
сийской общественной практике.
ЛИТЕРАТУРА
1. Митина С.И. Институты частного права на службе римской дипломатии // Международное публичное и частное пра-
во. 2011. 1. С. 27–30.
2. Маркушин А.Г. Оперативно-розыскная деятельность: учебник и практикум для академического бакалавриата. 3-е изд.,
перераб. и доп. М.: Юрайт, 2016. 301 с.
3. Дубоносов Е.С. Оперативно-розыскная деятельность: учебник и практикум для прикладного бакалавриата. 5-е изд.,
перераб. и доп. М.: Юрайт, 2016. 477 с.
4. Радачинский С.Н. Провокация преступления как комплексный институт уголовного права: проблемы теории и прак-
тики: автореф. дис. … докт. юрид. наук: 12.00.08. Н. Новгород, 2011. 51 с.
5. Серновец М.Н. Протокол судебного заседания в уголовном судопроизводстве: о содержании правовых предписаний и
их практической реализации в судах г. Москвы // Евразийская адвокатура. 5(18). Уфа: Автономная некоммерче-
ская организация «Евразийский научно- исследовательский институт проблем права», 2015. С. 7693.
6. Долгачева О.И., Нефедьев А.С., Потапова Н.Н. Некоторые организационно-правовые особенности проведения опера-
тивно-розыскного мероприятия «проверочная закупка» оперативными подразделениями по борьбе с незаконным
оборотом наркотиков // Вестник Нижегородской академии МВД России. 2014. 2(26). С. 7680.
7. Трубникова Т.В. Запрет на использование данных, полученных в результате провокации преступления, как один из
элементов права на судебную защиту, и гарантии его реализации в уголовном процессе РФ // Вестник Томского госу-
дарственного университета. Право. 2015. 2(16). С. 109127.
8. Брэйди Н. Использование результатов оперативно-розыскных мероприятий в уголовном процессе в свете решений
ЕСПЧ по жалобам в отношении Российской Федерации // Журнал конституционного правосудия. 2013. 5.
С. 3035.
104 С.В. Шошин
SOME PROBLEMS OF ESTABLISHING PROVOCATION WHEN PROVING IN MODERN RUSSIAN CRIMINAL
PROCEDURE
Ugolovnaya yustitsiya – Russian Journal of Criminal Law, 2016, 1(7), 99104. DOI 10.17223/23088451/7/15
Shoshin Sergey V., Saratov State University (Saratov, Russian Federation). E-mail: serguei8@mail.ru
Keywords: provocation, criminal procedure in Russia, problems.
Problems of a clear and unambiguous differentiation between a criminal act and a provoked human behavior has long
attracted the attention of lawyers. Russian lawyers are no exception. To date, criminal liability in today’s Russia is provided only
for the provocation of bribe and commercial bribery. Sometimes provocation occurs in a variety of other misdemeanors: fraud,
theft, joy-riding and many others. Russian practitioners do not always clearly understand the formal ban on the use of police
provocation as articulated in Article 5 of the Federal Law “On Operational Search Activities”. As a result, at times, the European
Court of Human Rights rules on complaints, including those of Russian citizens against the Russian Federation, in cases with the
presence of “police provocation”. The author proposes to improve the legal regime to counter manifestations of “police
provocation” in Russia.
REFERENCES
1. Mitina, S.I. (2011) Institutes of private law at service of Roman diplomacy. Mezhdunarodnoe publichnoe i chastnoe pravo –
Public International and Private International Law. 1. pp. 27-30. (In Russian).
2. Markushin, A.G. (2016) Operativno-rozysknaya deyatel’nost’: uchebnik i praktikum dlya akademicheskogo bakalavriata
[Operative search activities: a textbook and a workshop for an academic bachelor program]. 3rd ed. Moscow: Yurayt.
3. Dubonosov, E.S. (2016) Operativno-rozysknaya deyatel’nost’: uchebnik i praktikum dlya prikladnogo bakalavriata
[Operative search activities: a textbook and a workshop for an applied bachelor program]. 5th ed. Moscow: Yurayt.
4. Radachinskiy, S.N. (2011) Provokatsiya prestupleniya kak kompleksnyy institut ugolovnogo prava [Provocation of crimes as a
comprehensive institution of criminal law]. Abstract of Law Dr. Diss. Nizhny Novgorod.
5. Sernovets, M.N. (2015) The protocol of judicial session in criminal trial: about contents of legal instructions and their
practical realization in courts of Moscow. Evraziyskaya advokatura – Eurasian Advocacy. 5(18). pp. 76-93. (In Russian).
6. Dolgacheva, O.I., Nefed’ev, A.S. & Potapova, N.N. (2014) Some organizational and legal peculiarities of conducting
oprative-search event «verification purchase» by operative agencies specializing in the fight against illegal drug traffic.
Vestnik Nizhegorodskoy akademii MVD Rossii – Legal science and practice: Journal of Nizhny Novgorod academy of the
Ministry of internal affairs of Russia. 2(26). pp. 76-80. (In Russian).
7. Trubnikova, T.V. (2015) Prohibition to use the data obtained in consequence of crime provocation as one of the elements of
the right to judicial protection and the guarantees for its realization in criminal law of the Russian Federation. Vestnik
Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Pravo – Tomsk State University Journal of Law. 2(16). pp. 109-127. (In Russian).
DOI: 10.17223/22253513/16/13
8. Brady, N. (2013) The use of the results of the operational-search activities in the criminal proceedings in the light of the
ECHR judgments in respect of Russia. Zhurnal konstitutsionnogo pravosudiya – Journal of Constitutional Justice. 5. pp. 30-
35. (In Russian).
ResearchGate has not been able to resolve any citations for this publication.
Институты частного права на службе римской дипломатии // Международное публичное и частное право
  • С И Митина
Митина С.И. Институты частного права на службе римской дипломатии // Международное публичное и частное право. 2011. № 1. С. 27-30.
Оперативно-розыскная деятельность: учебник и практикум для академического бакалавриата. 3-е изд., перераб. и доп
  • А Г Маркушин
Маркушин А.Г. Оперативно-розыскная деятельность: учебник и практикум для академического бакалавриата. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2016. 301 с.
Оперативно-розыскная деятельность: учебник и практикум для прикладного бакалавриата. 5-е изд., перераб. и доп
  • Е С Дубоносов
Дубоносов Е.С. Оперативно-розыскная деятельность: учебник и практикум для прикладного бакалавриата. 5-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2016. 477 с.
Провокация преступления как комплексный институт уголовного права: проблемы теории и практики: автореф. дис. … докт. юрид
  • С Н Радачинский
Радачинский С.Н. Провокация преступления как комплексный институт уголовного права: проблемы теории и практики: автореф. дис. … докт. юрид. наук: 12.00.08. Н. Новгород, 2011. 51 с.
Протокол судебного заседания в уголовном судопроизводстве: о содержании правовых предписаний и их практической реализации в судах г. Москвы // Евразийская адвокатура. № 5(18)
  • М Н Серновец
Серновец М.Н. Протокол судебного заседания в уголовном судопроизводстве: о содержании правовых предписаний и их практической реализации в судах г. Москвы // Евразийская адвокатура. № 5(18). Уфа: Автономная некоммерческая организация «Евразийский научно-исследовательский институт проблем права», 2015. С. 76−93.
Некоторые организационно-правовые особенности проведения оперативно-розыскного мероприятия «проверочная закупка» оперативными подразделениями по борьбе с незаконным оборотом наркотиков // Вестник Нижегородской академии МВД России
  • О И Долгачева
  • А С Нефедьев
  • Н Н Потапова
Долгачева О.И., Нефедьев А.С., Потапова Н.Н. Некоторые организационно-правовые особенности проведения оперативно-розыскного мероприятия «проверочная закупка» оперативными подразделениями по борьбе с незаконным оборотом наркотиков // Вестник Нижегородской академии МВД России. 2014. № 2(26). С. 76−80.
Запрет на использование данных, полученных в результате провокации преступления, как один из элементов права на судебную защиту, и гарантии его реализации в уголовном процессе РФ // Вестник Томского государственного университета
  • Т В Трубникова
Трубникова Т.В. Запрет на использование данных, полученных в результате провокации преступления, как один из элементов права на судебную защиту, и гарантии его реализации в уголовном процессе РФ // Вестник Томского государственного университета. Право. 2015. № 2(16). С. 109−127.
Использование результатов оперативно-розыскных мероприятий в уголовном процессе в свете решений ЕСПЧ по жалобам в отношении Российской Федерации // Журнал конституционного правосудия
  • Н Брэйди
Брэйди Н. Использование результатов оперативно-розыскных мероприятий в уголовном процессе в свете решений ЕСПЧ по жалобам в отношении Российской Федерации // Журнал конституционного правосудия. 2013. № 5. С. 30−35.
Institutes of private law at service of Roman diplomacy. Mezhdunarodnoe publichnoe i chastnoe pravo -Public International and Private International Law. 1. pp. 27-30
  • S I Mitina
Mitina, S.I. (2011) Institutes of private law at service of Roman diplomacy. Mezhdunarodnoe publichnoe i chastnoe pravo -Public International and Private International Law. 1. pp. 27-30. (In Russian).